Товар добавлен в корзину!

Оформить заказПродолжить выбор

Поздравляем
с днём рождения!


Вход на сайт
Имя на сайте
Пароль

Запомнить меня

 

С Новым 2024 годом!

Дорогие друзья! С Новым 2024 годом!

 

Учредитель и руководитель Издательства

Сергей Антипов

Форум

Страница «Violetta»Показать только стихотворения этого автора
Показать все сообщения

Форум >> Личные темы пользователей >> Страница «Violetta»

Чудесная коллекция

 

         Настроение было просто отвратительное. Дождь редкими, тяжелыми  каплями стучал по подоконнику, но и он не разделял, как прежде, своими слезами ни тоски, ни одиночества. Писем не было уже четыре дня. Четыре дня томительного ожидания, бесцельного сидения в Googlе, четыре дня надежды на чудо. Депрессия затягивала все безнадежней, дышать было нечем. «Пора бы уже отказаться от собственных иллюзий и жить в реальности, где нет места ни любви, ни верности, ни чуду», - с досадой подумал он, с трудом заставив себя оторваться от компа и потянувшись за висящими на стуле джинсами, чтобы выйти, наконец, на улицу. Из кармана что-то выпало и, дробно стуча, покатилось по полу. «Камешки, - увидел он. - Со Святой Земли», - и стал бережно собирать их в ладонь. Камешков было не много  - пять или шесть, маленьких, шероховатых, с тонкими белыми прожилками, собранных на священной горе Фавор.

Это были не камешки – воспоминания! И как он мог забыть о них? Тогда, в той благодатнейшей паломнической поездке он поверил, что чудеса случаются. Там, на Святой Земле, он понял, что есть в жизни и любовь, которая не проходит, и дружба, в которой не предают, и вера, которая не ищет доказательств.

Он крепко сжал ладонь с собранными камешками и благоговейно поднес ее к своим губам. Как мог забыть он то, что открылось ему в тот благословенный момент на Святой Земле? Как мог опять погрязнуть в людских привязанностях, в миражах камуфляжных чувствований, в иллюзиях виртуальных ожиданий?

А в памяти уже оживали картины неожиданных и истинных чудес той поездки. Крестный путь Христа, пройденный им по Via Dolorose, явственные стоны избиваемого палачами Спасителя, услышанные, когда он приник ухом к древней мраморной плите, плач жен-мироносиц – все это было реальностью, действительной и чудесной. Всенощное бдение в Храме Гроба Господня, вход в кувуклию, моление на Голгофе… И возгласы священников разных конфессий ранним утром на площади перед храмом – «Христос воскресе!» - «Воистину воскресе!»

Он вспомнил греческого монаха, похожего на Квазимодо, протянувшего ему просфору, вспомнил чудеснейшим образом появившуюся радугу на горе Фавор, где две тысячи лет назад преобразился пред своими учениками Христос, вспомнил ясли Богомладенца в Вифлеемском Храме Рождества Христова, вспомнил утреннюю службу на пяти языках и грянувшее после арабского монотонного распева и католического полушепота молитвы торжествующее православное «Отче наш»… Ком в горле и слезы в глазах   - ты чувствуешь всепрощающую и всеобъемлющую любовь Господа, ты и сам начинаешь всех любить и понимаешь, что это чудо – любовь к ближнему – даровано тебе свыше.

Иерусалим – место, где любой маловерный укрепится в своей вере, а совершенно разные, чужие люди вдруг становятся друг другу духовно близкими и родными.

…Он сидел, застигнутый своими воспоминаниями, и лишь тихо перебирал пальцами чудесные камешки. В паломнической группе с ним был один молодой человек, кажется, студент или даже еще старшеклассник. В один из дней случайно, не от самого Володи, так его звали, вдруг узнали, что в суете переездов он потерял где-то свой кошелек со всеми деньгами и карточками. С благословения батюшки братья и сестры, а именно ими все и стали друг для друга в этом путешествии, деликатно и очень осторожно собрали пожертвования и почтительно попросили Володю принять их. И ничего бы в этом не было удивительного и необычного, если бы на следующий день с оказией вдогонку нашей группы сестры-монахини Горненского монастыря не передали бы оставленный Володей кошелек!

Никто бы никогда не узнал, чем закончилась эта история, да только после одной из служб вслед за нашими уже уходившими паломниками выбежала послушница: «Как имя того человека, который пожертвовал на монастырь столько денег? Он отказался себя назвать. За кого молиться?» Это наш Володя оставил во Славу Божию все собранные ему деньги.

А вечером, за общей трапезой все поздравляли с днем рождения одного из священников, сопровождавших группу. В ресторане ужинали и паломники и экскурсанты  из других стран. И вот вся наша братия – священники, дьяконы, прихожане – поют «Многая лета». Поют так, что, кажется, своды содрогаются от басовых и баритоновых обертонов. Возносится молитва, умиротворение и любовь переполняют сердца присутствующих, души их наполняются гордостью за веру православную, за свой народ – описать нельзя, «слово изреченное есть ложь», можно только почувствовать это. И вдруг в соседнем, смежном зале встает из-за стола группа и с акцентом, но по-русски, на мотив «Шолом алейхем» поет: «Мы вам желаем всем счастья! Мы вам желаем здоровья!..» Это было неожиданно! Это было чудесно! Это было очень трогательно!!! Аплодисменты со всех сторон, взаимные поздравления и здравицы. И когда в этот же вечер сюда на трапезу случайно пришел настоятель Вифлеемского храма, кто-то воскликнул: «Да это же чудо! Такой гость!» А наш именинник добавил: «Чудо – что мы здесь все встретились!»

…Он сидел как завороженный, перебирая в памяти, словно камешки на ладони, чудеса того паломничества – омовение в священных водах Иордана, переезд по иудейской пустыне к монастырю святого Георгия Хозевита, вспоминал аромат и истому бархатных арабских ночей, раннее пение муэдзина, новые встречи, неожиданные открытия. И не было больше ни тоски, ни печали, ни томительного одиночества. «Чудо!» - подумал он и вспомнил прочитанную когда-то фразу: «Как просто, оказывается, собрать самую богатую на свете коллекцию! Коллекцию счастья!» – Он нежно погладил лежащие на ладони камешки. – «Это коллекция твоих воспоминаний. Плохо тебе – достань их, и жить станет легче. И когда хорошо – ты тоже перебирай их на ладони и в своей памяти. И жизнь покажется еще прекрасней!»

 

 

Прозаик

Автор: Violetta
Дата: 13.10.2015 04:37
Сообщение №: 125886
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Виолетта Кореневкина

 

Учимся писать изложение

 

 

Мне тридцать девять лет. Мы сидим с сыном по обе стороны старого, купленного еще для меня, местами облупившегося полированного письменного стола и учимся писать изложение. Монотонный мужской голос, записанный на кассете, присланной с курсов для поступающих в ВУЗы, предлагает будущим абитуриентам написать небольшой текст, прослушав дважды отрывок из рассказа И.А.Бунина «Антоновские яблоки».

«…Вспоминается мне ранняя погожая осень. Август был с теплыми дождиками, как будто нарочно выпадавшими для сева…»

Предоставленный текст кажется сложным, и мы слушаем его не два раза, как рекомендовано, а три, четыре, стараясь выделись главное, понять авторский замысел. Мы вместе  учимся писать изложение.

Некоторые фразы запоминаются надолго, мы часто потом, смеясь,  повторяем их, вспоминая наши попытки дословно и грамотно пересказать великое сочинение. «Ядреная антоновка – к  веселому году». И вдруг  не совсем понятная тогда цитата в конце: «Наступала долгая, тревожная ночь…»

Прослушав несколько раз, потом пишем оба, я и сын, уже без подсказок самим себе, читаем вслух, анализируем два варианта, исправляем ошибки. Мое изложение коллегиально признается лучшим. Зато на вступительных экзаменах сын получает заслуженную пятерку.

Как быстро он вырос, мой малыш! Так хочется вспомнить сейчас каждый день, каждую минуту того времени, когда был он совсем маленьким. Но как в любом изложении вспоминаются лишь отдельные, часто отнюдь не самые важные моменты, обрывочные, наиболее поразившие когда-то  фразы, яркие, запомнившиеся эмоции.

Вот он, совсем маленький, на вопрос соседей по новому дому: «Ты чей, мальчик?» - гордо отвечает: «Мамочкин!» А здесь он – заядлый футболист пяти лет – падает и ранит ногу. Везут в травмпункт зашивать. Первый вопрос доктору –«А в футбол я смогу играть?»

Первый класс в школе стал настоящим испытанием. В первый же день занятий мой маленький ученик пришел из школы с огромной шишкой – столкнулись с одноклассником на перемене. «Боже мой, - думала я, -  это же только начало! Что будет дальше?!»

Дальше были уроки в школе и ежедневные домашние задания. Красиво писать не получалось долго. У каждой циферки и буковки у нас была спинка, головка, носик, что-то еще. Каждая должна была попасть только в ей отведенную клеточку! А ни цифры, ни буквы как раз этого и не хотели, предпочитая падать, плясать, раскачиваться из стороны в сторону. Однажды наш сын после самостоятельной домашней работы поразил своих родителей неизвестно где услышанной фразой: «Задача не имеет решения!» Это в первом-то классе! Мы долго смеялись. Но решение найти пришлось.

А эти стихи наизусть! «И грянул бой! Полтавский бой!» Когда так хочется поскорее удрать на улицу! Первые, самые верные друзья. Первые, самые лучшие подруги. Первая любовь…Построенные «шалаши», велосипед – один на четверых, лыжные гонки…

Как-то, уже в старших классах, меня пригласили аккомпанировать команде КВН, в которой участвовал мой сын. На генеральной репетиции присутствовали и соперники – учащиеся из соседней школы. И вот наша команда поет, в который раз повторяя домашнюю заготовку – приветствие, я играю и краем уха слышу за своей спиной: « А за роялем это БОриса сестра». (Так все называли моего сына, на английский манер, с ударением на первом слоге.) Другой мальчишка толкает сказавшего в бок и назидательно передразнивает: «Дурак! «Сестра!» - Мать!!!» Я улыбаюсь. Приятно, когда тебя принимают за старшую сестру собственного сына.

Дитя для матери – часть ее самой. Нет, она сама с ним – единое целое. Больших усилий – волевых, душевных, физических – стоит понять, что твой любимый малыш, твой мальчик вырос. У него своя жизнь, своя семья, свои заботы и свои интересы. Все учебные изложения уже написаны. Впереди только собственные сочинения, собственные исследования и собственный опыт. Многократно слушать одну и ту же записанную кассету больше не придется. Экзамены сданы. Теперь все писать самому.

А я? Что же я? Мне по-прежнему тридцать девять. И я опять пишу изложение, с улыбкой и благодарностью вспоминая то время. На душе становится спокойнее и радостнее, как в те  далекие прекрасные годы. Только что же…как там дальше у Бунина?...Ах, да – «Наступала долгая, тревожная ночь»…

Прозаик

Автор: Violetta
Дата: 13.10.2015 04:41
Сообщение №: 125887
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Виолетта Кореневкина

 

 

Знаешь, Светка

 

                Нет, нет, ты послушай, ты послушай, Свет! Я прямо боюсь говорить. Как это – почему боюсь. Чтоб не сглазить. Да, Свет, да, сказал. Сегодня сказал. Что сказал? Сказал, что любит, что я самая прекрасная на всем белом свете.
              А я…Что я? Я пошла и вымыла все окна на лоджии. Вот так одним махом и вымыла. Ты ж знаешь, что это для меня все равно, что подвиг совершить. Я ж еще до Пасхи собиралась…Мою, а в голове все его слова, все слова. Да, Свет, так прямо и сказал: «Ты, - говорит, - самая прекрасная на всем белом свете, а еще прекраснее то, что я тебя встретил».
               А ведь соседка снизу, ну та, с которой мы уже два года не здороваемся, белье свое развесила кружевами наружу, это чтоб все видели, в чем она своих гостей по ночам принимает. Хотела я было, как раньше, водичкой-то с окошечек ее рюшечки с оборочками окропить. Да как подменили меня. Спустилась я к ней и так деликатненько говорю: «Не могли бы Вы, так сказать, убрать Ваши, простите, причиндалы. А то я собралась окошечки помыть, не приведи Господь, капну». А она, Свет, она очень мило так улыбнулась и приятно так отвечает: « Спасибо большое, что предупредили. Не извольте-таки даже беспокоиться. Мигом я сейчас все уберу».
           А я уже, Свет, и остановиться не могу. И шторы постирала, и полы во всех комнатах намыла. А потом, Свет, взяла то старое платье, цветастое, ну то, которое я уже выбросить хотела, оборку с него спорола, резинку с талии срезала - так здорово получилось! Ну, новое платье! Да, Свет, не смейся! Все так и подумают.
               Вот вы с Людкой называете меня шопоголиком. Конечно, я не спорю, переборчик есть. Кофты и платья у меня из шкафа выпрыгивают, это точно. Но это ведь почему, Свет? Это ж все от одиночества, я ж этими кофтами свою депрессию затыкаю. Это, Свет, как алкоголизм. Нет, Света, это не распущенность, это заболевание.
             Тебе вот хорошо говорить. Тебе что Серега, что Витек, ты их в упор не видишь. А мне, Свет, полюбить нужно. Я ведь, Свет, я ведь, как собака, привязываюсь. Да, выдумываю много. Знаю, что, может, и не увидимся никогда – роман-то у нас c ним виртуальный. И буду опять я сидеть в компе на своей полянке, собирать виртуальные сокровища, огурцы виртуальные выращивать, оленей в экспедиции отправлять да пчелок покупать, которые рубины два раза в сутки приносят.
                 Но люблю-то я его не виртуально! Люблю я его по-настоящему. Вот ведь какая беда, Светка. Я ведь все фотки только для него выкладываю, цитаты умные выискиваю, только чтоб ему понравиться, только чтоб он «лайк» мне поставил. Знаю, Свет, знаю, что дура. Ну и пусть смешно. А мысли эти, ну вот что ты сейчас сказала, ну, будто это у него игра такая, - я их гоню от себя, эти мысли. Я, Свет, не хочу думать, что он то же самое и другим говорит. Я ведь так жить не смогу, с такими мыслями.
А сегодня, знаешь, как я танцевала в этом своем обрезанном платье перед зеркалом! А какая я красивая стала! Правда, Свет, правда! Ты знаешь, я зря говорить не буду, давно уж на нас с тобой смотреть можно только на закате и против света. А тут я прямо сама себя не узнала – до чего хороша! Как десять лет сбросила. Нет, Свет, пятнадцать! И про давление забыла.
                  Но главное – я ведь теперь сколько эти его слова мысленно повторять буду! Сколько добрых дел я сделаю, Светка! Мне ведь теперь, когда спать лягу, будет о ком мечтать! Ну, ты ведь понимаешь, Светик. И я совсем не боюсь быть смешной. Я, Свет, боюсь быть нелюбимой.
Прозаик

Автор: Violetta
Дата: 13.10.2015 04:44
Сообщение №: 125888
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

 Виолетта Кореневкина

 

Искушение

 

            Она стала его ждать. Когда, в какой момент это произошло, теперь и не вспомнишь. Занятая собственными горькими думами, все же старалась мысленно следить за ходом службы, внимая возгласам дьякона и отпустам иерея. Нестройное, часто фальшивое, то в увеличенную кварту, то в малую секунду, пение певчих, раздражая, не давало сосредоточиться. Обуздывая гордыню, смирялась, смирялась хоть здесь, пыталась молиться.

                  «-Рцем вси от всея души, и от всего помышления нашего рцем.

                   -Господи, помилуй.

                   -Господи Вседержителю, Боже отец наших, молим Ти ся, услыши и помилуй.

                   -Господи, помилуй.»

          Она как будто успокаивалась. Лики святых смотрели на нее уже не грозно и укоризненно, как раньше, а вроде даже участливо и с каким-то сожалением. Душа наполнялась покоем, и неведомая доныне благодать вдруг снисходила на нее. Хотелось то ли заплакать, то ли улыбнуться.

              И здесь опять пришел он. Как и в прошлый раз, как и две недели назад. Пришел, как всегда, не к началу службы, а к «Херувимской».

              Она сначала старалась не замечать его, хоть больно заныло сердце, лишь иногда украдкой поглядывала на прекрасные его русые волосы и снова продолжала усердно молиться. «Херувимская» была ее любимым песнопением. Здесь она молилась истово, «всею душею и всем помышлением своим»: «Всякое ныне отложим попечение»…

              Он смотрел на нее, не отводя глаз, следя за движением ее губ, шепчущих вслед за клиросом молитву, за наклоном головы, ожидающей благословения священника, за рукой, кладущей крестное знамение. И от этого его взгляда стало так тепло, легко, радостно на душе. Мысли сбились. Искушение. Она уже не могла не смотреть на него, и  только слезы тихо текли по ее щекам.

               А потом он улыбнулся. Улыбнулся и протянул к ней руку. Ручку. Рученьку. Она не удержалась и, подойдя ближе, протянула свои.

                Всем своим крошечным тельцем он наклонился к ней, вырываясь из крепких рук держащего его отца.

             «Благословлю Господа на всякое время, выну хвала Его во устех моих. О Господе похвалится душа моя, да услышат кротции, и возвеселятся.»

Прозаик

Автор: Violetta
Дата: 13.10.2015 04:57
Сообщение №: 125890
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Виолетта Кореневкина

 

 

Осень

                  Невозможно! Немыслимо! Недопустимо! А главное – как непоправимо! Непоправимо быстро наступила осень. Золотая? Прекрасная? Очей очарованье? Да, да, конечно. В самом начале, когда ты еще ничего не понял. Роскошная, многоцветная, благословенная.

                   Но где та грань, когда заканчивается лето и наступает осень, которая потом уже не кончается никогда? Когда вдруг становится невозможным терпеть эти невыносимые безудержные порывы ветра, эту постоянную слезливую сечь холодным, укоряющим дождем.

                  Бедняга, ты все еще красивый, пурпурно-желтый, глянцевый, без единого намека на угасание. Но оглянись вокруг – как поредела некогда пышная крона твоего окружения. Нет ни того, ни другого, с кем был ты всегда, кто так долго находился рядом, кто нужен тебе и сейчас. И треплет тебя непогодой и за них тоже. И с каждым днем ветер все равнодушней и беспощадней.

                   В минуты передышки, когда природа, то ли внезапно смягчившись, то ли тоже устав или просто обманувшись, затихает, вспоминаешь ты недавнее лето и невольно задумываешься – что дала тебе эта красивая осень? Прибавила мыслей, от которых теперь уже никуда не деться? Поселила тревогу, сомнения, беспочвенные,  неуходящие обиды? Нет уже ни сил, ни прежней радости от неба, от солнца, такого разного – то нежного, ласкающего по утрам, то страстного, изнуряющего в полдень, то спокойного, умиротворенного на закате. Нет наслаждения от беспечного щебетанья говорливых, кокетливых птах. Нет ощущения живительной влаги, питающей тебя от самого корня твоего большого дерева. Нет безудержного, необъяснимого восторга, присущего только молодости, утру, весне.

                  Так зачем ты еще дрожишь на ветру? Чего ты хочешь? Почему не сорвешься вслед за своими собратьями?

                 Неужели надеешься так и остаться красивым, гладким, не пожухнуть, не свернуться своими узорчатыми резными краями в жалкую сухую трубочку? Обманываешься, что все еще ловишь на себе восхищенные взгляды? Неважно, что это взгляды первоклассников, которым безразличная ко всему, усталая училка дала задание собрать гербарий осенних листьев. Ну, да еще пара ветхих пенсионеров смотрит не то на тебя, не то в свою далекую молодость, где сами они бодры и прекрасны. Там они счастливы, как когда-то был счастлив и ты.

Какой еще гербарий? Это не для тебя. Значит, нужно, не дожидаясь, пока обессилев упадешь, решиться не познать этого несчастья оказаться под ногами, стать незаметным, ненужным, мешающим, уродливым.

                  Храбрец, ты знаешь, что век твой недолог, ты собираешься с силами и, подхваченный все тем же немилосердным ветром, взлетаешь к самым небесам. Ты касаешься белых, пушистых, причудливых, как твои прошлые мечты, облаков. Как красива оттуда разноцветная земля! Каким мелким кажется все то, что на ней! Только ты, облака и твое бесконечное, беспредельное небо!

                  И, закружившись в свежем морозном вихре, ты начинаешь долго-долго, медленно и самозабвенно спускаться, наслаждаясь свободой и своим прощальным танцем. Такого удовольствия ты давно уж не испытывал. Кружиться, парить, ликовать, любуясь собой, собственной смелостью, неповторимостью, продолжающейся жизнью.

                  Это ничего, что осень. И что за слово такое придумали – листопад? Это просто непостижимый, иррациональный, как танец дервиша, полет в другой мир, в другую реальность. И как все красиво, легко! Как мудро, как правильно.

Прозаик

Автор: Violetta
Дата: 18.10.2015 23:31
Сообщение №: 126600
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Виолетта Кореневкина

Рассказ деда

 
                  Мальчишками, любили мы играть в разные игры, о которых и не знает теперешняя детвора. Это и «Стрелы», и «Казаки-разбойники», и «Двенадцать палочек». Выйдет, бывало, мой друг и давай свистеть у меня под окном и кричать: «Собирайся народ   - кто в войнушку идет!» Быстро набиралась команда местных озорников. Понятное дело, никто не хотел быть немцем. И тогда мы считались, выбирая «врагов». Однажды мой дед, все время сидевший на лавочке у дома и наблюдавший за нашей игрой, подозвал нас.

                  - Ребятки, не играйте вы в войну. Уж больно много горя она всем принесла, окаянная.
                  - А Вы были на фронте, дедушка?
                  - Нет, мои хорошие. Я ведь был тогда еще совсем мальчишкой, ну, как вы сейчас. Но лиха и здесь, в тылу, мы хватили через край.

                  - Расскажи, расскажи нам, дедуль, как тогда было?
                  - Расскажите. Пожалуйста, расскажите, - просят ребята, присаживаясь кто на лавку, кто рядом на траву.
  Дед на минуту замолкает, будто вспоминая те далекие годы.

 
                   Было это летом сорок третьего. Оккупированный немцами Брянск. В доме моей бабки, как и во многих других домах, жили фашисты. До нового урожая было еще далеко, и мы, голодные малолетние ребятишки, с жадностью вдыхали запахи солдатской кухни. Мы всегда с нетерпением ждали конца их обеда. Молодой немец Ганс, так мы потом стали его называть, выносил нам украдкой от других фрицев хлеб, печенье и иногда даже остатки каши с тушенкой.

                  Сначала мы боялись подходить к нему: матери запрещали нам что-либо брать у немцев. Но голод не тетка… Через какое-то время мы уже подружились с Гансом. Он кормил нас с сестрой, как-то даже смастерил нам во дворе что-то вроде качелей.

                 Однажды двое немцев, бывших у нас на постое, чистили во дворе оружие. С кухни к ним вышел Ганс. Я с любопытством наблюдал за действиями офицеров. Увидев Ганса, я осмелел и подошел ближе. Немцы стали смеяться, что-то говоря и показывая на меня. Вдруг один из них достал из кобуры пистолет. Я жестом попросил дать его мне. Немец протянул мне оружие. Ощутив  в своей руке холодную тяжесть пистолета, я прицелился в расхаживающего по двору и еще не попавшего в суп к фрицам петуха. Окрик матери – «Ты что ж это делаешь, постреленыш?» – заставил меня оглянуться, и я невольно направил руку, держащую пистолет, в сторону сидящего напротив фрица. Все дальнейшее произошло в считанные мгновения и сейчас, спустя столько лет, вспоминается мне как кошмарный сон…

                  Стоящий рядом офицер хотел отвести дуло пистолета в сторону и закрыл его рукой. В этот момент прогремел выстрел.

                  Этого не ожидал никто. Немцу отстрелило палец. Помню только его дикий крик и кровь, бежавшую ручьем. Обезумев от страха, я бросился бежать. Не чуя ног перемахнул через забор, соседними дворами пролетел к полю и споткнувшись упал, задыхаясь от бега и вдруг подступивших рыданий. В тот же миг  чья-то рука легла на мое плечо. Я замер… Надо мной стоял Ганс…

                   Он спрятал меня в стогу сена в поле за городом и наутро привел мою мать, которая отвела меня к родственникам в соседнюю деревню. Позже мать рассказывала, как разъяренные фрицы, спохватившись после оказания помощи своему вояке, стали повсюду искать меня. И мать, плача и показывая на ведро воды, говорила; «Ванька капут». Не найдя меня, немцы поверили, что обезумевший от страха мальчуган бросился в реку…

                  Кто знает, что было бы с тем восьмилетним Ванькой, попадись он  тогда фашистам?

                  …В сентябре сорок третьего года наши войска освободили Брянск. До победы было  далеко и много на нашу долю еще выпало лишений. Но я с благодарностью вспоминаю этого немецкого солдата Ганса, спасшего меня от неминуемой расправы, и его глаза, когда он протягивал нам, голодным русским ребятишкам, хлеб. Что было в этих глазах? Воспоминания о своих, оставленных далеко отсюда детях, боль и бессилие перед той несправедливостью и жестокостью, которая выпала на нашу долю, а может, чувство вины за украденное у нас детство?.. 
Прозаик

Автор: Violetta
Дата: 20.10.2015 21:28
Сообщение №: 126844
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

                         Виолетта Кореневкина
                 
                                       Похоронка


              С фотографии, улыбаясь, смотрела молодая симпатичная девушка в платье длиной семь восьмых, как теперь бы сказали. Фасон «татьянка», в 40-е все носили именно такой. Собранное на талии тонкой резинкой, оно мелкими складками облегало худенькие бедра, подчеркивая утонченную красоту девичьего стана. Неброский узор, еле заметные на темном поле не то цветочки, не то горошины – на выцветшем фото было не разглядеть. Густые, цвета спелой пшеницы волосы заложены в валик, по моде того времени. Правильные черты лица. Открытый, чуть озорной, лучезарный взгляд. Улыбка – глаз не отвести.
 
              Это довоенное фото. Маруси, бабушкиной сестры. Все - племянники, внуки, соседи -  ее и потом только так и звали – Маруся. Других фото у Маруси не было. Не потому что не сохранилось – не было вообще.

              В 41-ом, когда мужа забрали на фронт, ее сыну, Витьке, было 2 года. Эвакуированы были в Задонск вместе с другими  родственниками. С утра до поздней ночи Маруся работала на заводе, фронту нужны были снаряды. От усталости и постоянного недоедания случались обмороки.

              Витька был дома с бабушкой, со старшими двоюродными сестрами. Жили в бараках, разбили маленький огородик, чтобы можно было выжить. Замерев, слушали из большого черного репродуктора новости с фронта. Голос Левитана передавал сводки: «После ожесточенных и продолжительных боев наши войска оставили город…» Никто не плакал. Все знали – победа впереди. Надо только выдержать. Здесь, в тылу, помогать изо всех сил своим, тем, кто там, на передовой. Работали молча, только сердце обливалось кровью – как там мой? Сын, брат, муж…

              Солдатские письма приходили нечасто, почтальонку ждали всем двором. Первые в дом вбегали дети: «Идет! Идет! Ирка-почтальонка идет!»
Уж как ее благодарили, нашу Иринушку, за драгоценную весточку! Замерев, ждали, пока сначала прочтет, развернув долгожданный треугольник, та, которой писали. С радостью и доброй завистью следили  за ее глазами, не единожды уже читающими одни и те же скупые строки. Потом осторожно, нетерпеливо начинали теребить: «Ну что там?»  «Ну как?» «Про моего ничего не пишет?» И видя на лице счастливицы блаженную улыбку, все уже не выдерживали: «Да читай же вслух, родимая!»

              В тот день Маруся была дома с Аней, Витька  с соседскими ребятами крутился возле бабушки, выкапывающей на грядках остатки уже тронутой первым морозцем брюквы. Семилетняя племянница  помогала в приготовлении немудреного супа из крапивы, лебеды, горсти жмыха, раздаваемого на паек  за работу на мукомольне.
 
              Ирка-почтальонка зашла, тихо поздоровавшись, и молча  остановилась в дверях. Маруся, улыбаясь, подошла к ней и, отирая руки о передник, нетерпеливо сказала: «Ну, Иринушка, давай скорей!» Опустив глаза, та продолжала что-то долго искать в своей огромной сумке. Вдруг еле слышно произнесла: «Прости меня».

              Маруся все поняла сразу. Не издав ни звука, ни слова, ни стона, опрометью выскочила во двор, босая, простоволосая.
«Анютка, бегом за Марусей! Держи ее», - исступленно закричала Ирка. Не по годам понятливая Анютка что есть мочи бросилась вслед за бежащей уже в конце переулка Марусей.

              Догнала она ее уже на берегу обрыва, у реки. Обхватила за талию и всей тяжестью своего хрупкого детского тельца повисла на ее ногах. «Марусенька, милая! Не надо!» - плакала, кричала девочка.
            
            Маруся безумными, ничего не видящими глазами смотрела вдаль и только пыталась холодными, трясущимися пальцами освободиться от кого-то, обхватившего ее. Анютка уже коленями касалась земли, изо всех сил цепляясь за ноги Маруси, пытаясь удержать ее. Та будто не слышала ее. Не слышала, не видела. Никого, ничего. «Маруся», - истошно закричала девочка, - а как же мы? Как Витька?»

                 Казалось, этот крик долетел до другого берега реки, до растущего там ельника, пронзил самые небеса, остановил время. Маруся как-то обмякла, повернула голову, будто только сейчас увидев Анютку, медленно наклонилась к почти  лежащей на земле и держащейся за нее девочке, подняла ее, обняла, прижала к себе и низким, чужим голосом сказала: «Пойдем домой, родная. Застудишься".
Прозаик

Автор: Violetta
Дата: 20.10.2015 21:54
Сообщение №: 126847
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

                                 Виолетта Кореневкина
 
                                  Синий платочек

               Из старого картонного альбома с фигурными прорезями для фотографий выпала пожелтевшая открытка с букетом неброских луговых цветов. На обороте – каллиграфическим почерком написано: «Жанночка! Закончится война – сыграй мне, пожалуйста, мой любимый « Синий платочек». Желаю больших успехов в учебе. Твой папа".

               Это мой дед с фронта в 44-ом писал моей маме. Жанночка – маленькая восьмилетняя девочка. В начале войны, еще до эвакуации, как-то возвращалась она домой от подруги. Идти нужно было через картофельное поле. Внезапно начался обстрел, немецкий самолет летел совсем низко. Испугавшись, девочка что есть сил побежала домой. Снаряды ложились вокруг нее, оставляя зияющие воронки. Самолет кружил над самой головой, конечно, фашист видел, что бежит ребенок, и продолжал прицельную стрельбу.

                Спасло чудо. Обезумевшая от страха девочка споткнулась о выступавшую, уже засохшую картофельную ботву и упала. Вжалась от ужаса в вывороченные бомбежкой грядки, почти не дышала, только бешено колотилось сердце. Поганый «мессер» сделал еще круг над якобы расстрелянным ребенком и улетел. Жанна долго еще не могла подняться, так и лежала в грязи, пока уже не стало смеркаться, дыхание выровнялось, голова стала немного соображать, вспомнилось, что дома будут волноваться.

                Так началась страшная, долгая, голодная, жестокая война. Невыносимая для взрослых, чудовищная для детей.

                Потом была эвакуация из оккупированного немцами Брянска. Отец Жанны, кадровый офицер, говорил жене, матери троих детей: «Уезжаете ненадолго. Бери самое необходимое. Скоро мы разобьем эту фашистскую гадину». Никто не думал, что война продлится долгих четыре года.
 
                Ехали медленно, тяжело, в «теплушках», товарных вагонах, приспособленных для перевозки людей. На многочисленных остановках к товарняку подбегали местные жители, бабушка выменивала у них на теплые вещи еду. И на каждой станции из поезда выносили хоронить младенцев, они умирали от голода. Закапывали их тут же, в еловых или березовых посадках у железнодорожного полотна.

                Моя мама рассказывала, как у нее от голода пухли ноги, делались иссиня-фиолетового цвета, как резинка от неналезавших на них чулок. Брат растирал ей ступни, голени, чтобы она могла ходить.

                Эвакуированы были три раза, переезжали в тыл, по мере проникновения врага на нашу территорию. Квартирные хозяйки, у которых размещали на постой, были разные. Кто-то делился последним, принимая троих малолетних детей. А у кого-то голодным ребятишкам приходилось втихаря воровать то гнилую картошку из супа, то глоток только что стопленного молока, отпитого через соломинку, вставленную в затянувшуюся пенку, чтобы хозяйка не заметила кражи. Мать с утра до вечера работала в совхозе, принося домой скудную пайку отрубей. Из них варили суп, больше похожий на клейстер. Ели не как обычно. А просто опускали ложку в дымящийся еще чугунок, вытаскивали ее, ждали, пока все содержимое стечет обратно, и только тогда облизывали уже почти пустую ложку. Жанночка, как и другие дети, думала вслух: «Как вкусно! Закончится война – всегда буду варить такой замечательный суп!»

                У Жанны был брат Адолик, Адольф. В семье их соседей были брат с сестрой Рева и Люция – Революция. Имена тогда давались претенциозные, соответствующие духу времени и новой жизни, которую все так ждали. По малолетству Адолик не мог быть призван в армию, работал он, как и мать, в совхозе. Как-то хватились – нет Адолика, стали бегать по соседям, искать, спрашивать. Нашли в соседней деревне на приемном пункте новобранцев. Нашли случайно. Адолик прибавил себе три года и назвался Василием. Не хотел быть Адольфом. Прошло много лет, но я всегда молюсь за добрейшего, чудеснейшего, трудолюбивого дядю Адолика как за Василия.

                «Упокой Боже рабы твоя и учини я в раи идеже лицы святых Господи и праведницы сияют яко светила. Усопшия рабы твоя упокой презирая их вся согрешения».

                Дети войны! Сколько горя, жгучей беды выпало на их долю! Спросить бы сейчас о каждой минуте того лихолетья, да уж не у кого. По малолетству, по недопониманию не знали, что надо ловить каждое слово, сказанное тогда. Чтобы запомнить навсегда, рассказать своим детям, чтоб никогда не допустить вновь этой трагедии, этой безумной кровавой фантасмагории, этого дьявольского помешательства.

                А «Синий платочек», как и другие песни военных лет и довоенного светлого детства моя мама играла всю свою жизнь. Я выучила их с ее рук – и вальс «Ожидание», и «Прощание славянки», выучила без нот, следя за движениями маминых пальцев. И только много лет спустя уже нашла эти ноты напечатанными. И среди них, конечно, «Синий платочек».

                    «Помнишь, в тот памятный вечер
                     Падал платочек твой с плеч,
                     Ты говорила, что не забудешь
                     Нежных и ласковых встреч».

                Помню, мамочка, помню. И играю всегда для тебя. И вас, дорогие наши деды, отцы, ветераны, помним всех! Помним всегда! Кланяемся вам и благодарим вас за бессмертный ваш подвиг! Вечная вам Слава! Ныне и присно и во веки веков! Аминь.

Прикрепленные файлы:

Прозаик

Автор: Violetta
Дата: 20.10.2015 22:03
Сообщение №: 126848
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Виолетта Кореневкина

 

Фиалочка пришла

 

                Из распахнутого окна вдруг пронзительно запахло жареной картошкой. Запахло невероятно вкусно и до боли узнаваемо. Нет, это был запах не той картошки, на которую она соскакивала в минуты отчаяния с вечных своих диет, и не той запретной из MCDonalds*а, которая всегда ассоциировалась с беспечными посиделками с подружками.

                  Это был совершенно иной запах, давно забытый и от этого еще более родной. Такую картошку всегда жарила бабушка – на стреляющем кипящими брызгами сале, с луком, порезанную крупными полукольцами.

              Господи! Да когда это было-то? И было ли? Но запах…запах…Он не мог обмануть. А еще этот неизвестно откуда взявшийся шмель, монотонно гудевший на «соль» большой октавы, и замершая вокруг него тишина летнего зноя. Деревянные домики небольшого дачного поселка. Редкие старушки идут домой от обедни. Горластый петух созывает свое бестолковое семейство, разгребая лапами обгоревшую на солнце траву. Огромные пыльные лопухи у дороги. Гудит шмель. И этот запах… Запах жареной картошки… Деревенской… Бабушкиной…

                И вот уже маленькая девочка стоит на крыльце большого деревянного дома. Мне еще нет четырех лет, я хожу в детский сад и каждое утро меня, уже одетую, оставляют на крыльце одну подождать маму, которая теперь собирается сама, чтобы отвести меня в садик. Сегодня я спокойна, я никого не боюсь, ведь бабушка вчера сказала: «Не бойся, внученька, зарезала я того задиру-петуха, что тебе проходу не давал. К обеду суп из него сварю». Это был мой кошмар. Стоило мне выйти во двор, вихрем налетал огромный белый петух, подскакивал, неистово бил крыльями, грозно кукарекал. Ярко-красный гребешок его воинственно подпрыгивал, приводя меня в ужас. Я боялась его страшно. Плакала, истошно кричала. Благо, рядом всегда были взрослые. А вот теперь я смело стою одна и жду  маму. И вдруг откуда ни возьмись летит ко мне все тот же драчливый  петух и клюет меня в самую переносицу. Крики, слезы, прибежавшие на шум родители. Охающая бабушка, по ошибке зарезавшая не того петуха… Уж какая потом была лапша, я и не помню. Но метина на носу осталась надолго.

                  …Но эта жареная бабушкина картошечка! Казалось, ничего нет ее вкуснее…
В доме напротив живут две чопорные старушки-учительницы, Клавдипална и Евгенипална. У них дома очень много книг, мне разрешают брать их с этажерки. Я беру одну, другую, листаю, но в них совсем нет картинок, и я разочарованно ставлю их на место. Зато есть маленький серый котенок Кузя, который любит играть с моей ленточкой. Каждый раз, когда мы играем с Кузей, Евгенипална поет:
                                    -  Едет Кузя в автобУзе,
                                       АвтобУз качается.
                                       Мое сердце изболелось –
                                       Боюсь, Кузя свалится.

              Я тоже знаю эту песенку и пою вместе с Евгенипалной. В другой комнате за большим письменным столом проверяет школьные тетради Клавдипална. Она учительница французского языка и, когда я прихожу, всегда говорит: «Фиалочка пришла. Наша Фиалочка пришла». Я совсем не понимаю, почему меня так называют.

               Я многого еще не понимаю. Ну почему, скажите, нужно было извиняться, когда вечером, на стук, я быстрее бабушки подбежала к двери и закричала не раз слышанное от нее: «Кого там еще нелегкая принесла?» Это пришла тетя Маруся, бабушкина сестра. Почему нужно извиняться, если взрослые  засмеялись и никто не рассердился?

                  …Пахнет картошкой… Ах, как же пахнет!...

                 Прошло несколько лет. Я уже школьница. Тетя Маруся каждый раз рассказывает одну и ту же историю, как однажды меня, тогда еще грудного младенца, принесли к ней. Мама работала, оставить меня было не с кем. У тети Маруси своих двое внуков – старше меня на год и на два. Я для них маленькая живая кукла, которой они в очередь целуют крохотные пяточки. Другая моя бабушка приходит забрать меня. Мальчишки – в слезы: «Не отдавайте нашу сестричку чужой бабушке».

                Постойте, постойте. Вот на повороте дом вредной старухи Полежаихи. Так зовут ее взрослые. А мы, дети, - так, как назвал ее сын: «Бабушка – Божий Одуванчик». Нам всегда доставалось от Божьего Одуванчика – то раскричались под окнами, то иргу в палисаднике ободрали. Свою внучку Лорку Божий Одуванчик отчитывает: «Разве ж это девка? Это расписание товарных поездов»… А это дед Зверев грозно постукивает своей палкой: «Я умру, когда захочу»…  Из раскрытого окна доносится соседкина «Ромашки спрятались», которую та подбирает одним пальцем на пианино… Экстравагантная мамаша зовет своего сына: «Стандрион! Ты сегодня перегулял, пора домой. Это время взрослых молодых людей»…

                  …Как давно это было… Было ли?...

               …Жареная картошечка… Запах по всей хате. А бабушка несет в переднике только что сорванные с грядки молоденькие, все в пупырышках, огурчики…

              Где-то за домом поет петух и кудахчут куры, разбрасывая лапами жухлую листву… Пахнет летом, детством и как-то нестерпимо щемит сердце и тоскует по всем ушедшим – дорогим, любимым и просто знакомым, кажущимися теперь такими близкими и родными.

                 И вкусно – вкусно пахнет жареной картошкой… И жужжит шмель…
 
 
 
Прозаик

Автор: Violetta
Дата: 24.10.2015 21:20
Сообщение №: 127380
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Виолетта Кореневкина

 

Исправленный рай

 

                    Они познакомились на литературном вечере, совсем как в фильме  «Еще раз про любовь», который она столько раз смотрела, что казалось, знает наизусть. Он читал свои стихи, а в перерыве подошел к ней, разглядывающей картины в фойе, познакомиться. Внешне он был, что называется, не в ее вкусе, хотя и очень хорош собой, но ей были приятны его внимание и галантные ухаживания. У нее, провинциалки, захватывало дух, когда они входили в ресторан или в фойе театра. В такие моменты ей казалось, что взоры всех присутствующих прикованы к ним двоим. Она страшно смущалась и одновременно ликовала. Это было неведомое ей до сей поры чувство – ощущение собственной женской сущности, имеющей власть и преображающей и ее саму.

                   Она стала приезжать к нему, он сказал, что у нее «карт-бланш». «Что это?» - наивно спросила она. «Открытая карта, - рассмеялся он. – Ты можешь приехать в любое время». Ей  льстило внимание обеспеченного столичного щеголя и  нравилось то, что он был старше, умнее, опытнее. К тому же, им было хорошо вместе. Они могли до полуночи читать «Анну Снегину» или только переведенного Лоуренса. Декламировали стихи наизусть, радуясь совпадению вкусов, пытались вместе учить иностранные языки, часто ездили гулять в Коломенское, Кусково, Абрамцево. Однажды он остановил машину в неположенном месте. К ним подошел полицейский и, увидев дипломатические номера, козырнул: «Вы надолго?» - «На один поцелуй», - был ответ.

                  В его старенькой машине не было магнитолы, и он всегда просил ее петь старинные русские романсы, которые она знала в великом множестве. Впрочем, это и было ее профессией. И пока ехали по вечерней сказочной, расцвеченной разноцветными огнями Москве, она пела то «Он говорил ей, будь ты моею», то «Только раз бывает в жизни встреча», а то и просто «Отговорила роща золотая». Он никогда не говорил ей, как герой любимого ею фильма, что она лучшая девушка Москвы и Московской области, он вообще не говорил комплиментов, а лишь пожимал плечами: «Разве можно описать розу?»
 
                    Однажды она получила от него письмо, немногословное и емкое. Тысячу раз перечитывала она каждое слово – «ты рядом», «безумно жду» - и особенно притяжательное местоимение перед подписью – «твой». Она поняла, что любит его. Любит впервые в жизни. Любит, любя все и всех вокруг себя: любит людей, близких и далеких, ранее казавшихся неприметными и неинтересными, любит свой убогий городишко, раскрывший вдруг живописные природные красоты, любит каждодневную монотонную работу – любит жизнь… Каждый вечер она спешила за город, к реке, и долго шла по ее берегу, перебирая в памяти сказанные им слова и строки из прочитанных с ним вместе стихотворений. Это была их ПОЭЗИЯ – одна на двоих. Доносившиеся тоскливые гудки с железнодорожной станции разрывали сердце. Хотелось хоть пешком, но идти к нему…

             …Им было хорошо вместе. Утром она покупала для него свежие газеты в соседнем киоске, убирала его комнату, стирала рубашки. Он никогда не просил, она сама испытывала от этой домашней работы необыкновенное, удивительное удовольствие. Он учил ее готовить. Потом уезжал по делам, а она выходила на балкон и радостно следила, как он, проезжая мимо дома, махал ей рукой из открытого окна «Жигуленка», кажущегося игрушечным с высоты восьмого этажа.

                 Как-то он сравнил себя с героем рассказа А.П.Чехова «Дама с собачкой»: после единственной судьбоносной встречи для того тоже перестали существовать все другие женщины.

                  Она приезжала на выходные, а в понедельник утром нужно было уезжать. Она тосковала безмерно, он, напротив, был весел и как всегда остроумен. «Смеешься? - слегка укоряла она. – Разве тебе не жаль расставаться?» «Знаешь, - говорил он, - когда петуху отрубают голову, он ведь продолжает плясать и кружиться на одном месте».

            Два с половиной часа, которые, уезжая, проводила она в дороге, были продолжением ее праздника от встречи с ним. В голове проносились фразы из их разговоров, с лица не сходила блаженная счастливая улыбка, рука сжимала сумку с драгоценными реликвиями – подаренной им книгой с надписью «Одной тебе», благоухающими сандаловыми четками, его рубашкой, в которой так нравилась ему. По обе стороны дороги разбегались березки и ели, ошалев от ее безудержного счастья. Она засмеялась вынырнувшему из еще ночной темноты и сверкнувшему неоновым глазом дорожному указателю. Какой-то находчивый шутник замазал на нем несколько букв в слове «район», получилось «Луховицкий рай». Как точно! Именно рай! Сердце ее рвалось из груди. Душа уносилась высоко в небо…СЧААААААААСТЬЕЕЕЕЕЕ!!!!!.........

                     ………А  потом он уехал….

                     Навсегда…..

                     И надпись ту подкрасили.

                     Как  раньше было…
Прозаик

Автор: Violetta
Дата: 24.10.2015 21:30
Сообщение №: 127384
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Виолетта Кореневкина


                                                  Пакет с гранатами

                  Знакомы они были давно, а виделись нечасто, жили в разных городах. Сначала это встречи были случайные, у общих знакомых. Потом было несколько совместных поездок все с теми же общими знакомыми, какие-то недолгие посиделки у кого-то в гостях, пикники. Любили заходить и к ней, она хорошо играла на пианино, но просили всегда только «Мурку» и «Поспели вишни в саду у дяди Вани». И только он один слушал ноктюрн Шопена не из вежливости. Просил сыграть еще, удивляя всю повеселевшую от праздничного застолья компанию своим пристрастием к классике.

                  Она играла всегда одно и то же, и он с неизменным удовольствием внимал ей. Иногда она пела. Особенно нравилось ему «Сомнение» Глинки – «Я плачу, я стражду, душа истомилась в разлуке». Этого момента вся присутствующая уважаемая публика вынести уже не могла, многие начинали подпевать – кто робко пристраиваясь к солистке, кто зычно, с надрывом, от избытка нахлынувших разом чувств-с, а кто  ужасно громко, фальшиво и просто за компанию. Все требовали налить еще, и только он как-то смущался и иронично пытался увещевать: «Господа, господа! Дослушайте! Ну что же вы, господа?»

                  Разговоры всегда были ни о чем, общих тем не было, книги читались разные или не читались вообще. Непонятно, что их связывало? Общие знакомые? Редкие турпоездки? Она себя чувствовала крайне неловко в его обществе, понимая, что он наделяет ее какими-то вовсе не присущими ей качествами. И эта вынужденная необходимость соответствия заданному образу утомляла, угнетала, просто была ей не нужна.

                  Но он приезжал опять и опять и, как и в первый раз, восхищенно слушал все тот же посмертный ми-минорный ноктюрн Шопена, ну и что-нибудь еще. Вот в эти моменты она была сама собой. Играя, рассказывала не стесняясь о самом сокровенном, о тайном, о том, о чем никогда не решилась бы сказать вслух, да, может, это тайное и невозможно было высказать словами, а лишь понять, почувствовать, едва прикоснувшись к этой необъяснимости звуками.

                  И когда, закончив играть, она, стесняясь своих непроизнесенных, не родившихся еще, а лишь эмбрионально оформившихся мыслей, мечтаний, чувств, догадок, начинала быстро о чем-то говорить – о самой музыке, о чем угодно, предлагала чаю, - он всегда останавливал: «Прошу, подождите, дайте дослушать, дайте же насладиться!» Она замолкала, ужасно конфузясь. Так больше никто ей не говорил.

                  Этого было мало. Но и другого ничего не было.

                  В нечастых турпоездках, где они оказывались вместе, не сразу, со временем, она стала замечать, что ей хорошо с ним, хорошо от его внимания, присутствия, даже молчания. Она вдруг начинала любить все и всех вокруг, когда он был рядом. И от этого становилось легко, радостно. Жизнь приобретала смысл. И она сама становилась красивее, лучше, чище – такой, какой он ее представлял, как ей казалось.

                 Иногда приходили смс-ки: «Ивушки вы, ивушки, что же вы наделали?», «Я влюблен в тебя , Россия» или просто – «Ценю. Ценю». Тогда она отвечала: «Вы здоровы? Пьяны? Ошиблись номером? Какой из трех вариантов верный?» Он слал улыбающиеся смайлики в ответ.

                 Один раз прислал отрывок из «Гранатового браслета» Куприна: «Он мечтал о настоящей любви – и повстречался с ней, божественно прекрасной и божественно недосягаемой. У него было только две драгоценности – гранатовый браслет и собственная жизнь. И обе эти драгоценности он безмолвно и благоговейно возложил на ее алтарь»…

                «Где браслет?» - ответила она…

                 Недавно он вернулся из Иерусалима и заехал навестить ее, немного приболевшую, а заодно поделиться впечатлениями. Прямо с порога он протянул ей пакет.  «Гранаты», - заглянув, удивилась она. Гранаты из Иерусалима. Спелые, цвета дорогого выдержанного вина, напоенные терпким сладчайшим соком диковинные плоды! Из такого благословенного места! Вот это подарок!

                 Они ели гранаты, смеялись, он много рассказывал о поездке. «Не взрывают там?» - спрашивала она, наслушавшись новостей по телеку. «Ну разве, вот этими», - он показал на пакет. Теперь полагался дежурный  шопеновский ноктюрн. Она сыграла. Наступила пауза. Затянувшееся молчание становилось неловким. Она взяла со стола разрезанный гранат и стала вынимать по одному багровые, насквозь прозрачные зерна. И вдруг он сказал: «Ваша музыка меня убивает»…

                  Темно-красные, как кровь, капли гранатового сока брызнули на скатерть из-под ее пальцев.

Прозаик

Автор: Violetta
Дата: 31.10.2015 20:32
Сообщение №: 128195
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Виолетта Кореневкина

 

Метаморфоза

 

                  Ах, ну что за красавица! Волшебница, причудница, чаровница! Так ослепительна, роскошна и вместе с тем нежна, как-то по-весеннему юна и от этого еще более чиста, непорочна и притягательна.

                  Невозможно отвести взгляда, невозможно насладиться до насыщения этой неземной красотой! Только бы впитать этот еле уловимый божественный аромат, только бы слегка прикоснуться, только бы впустить эту радость в свое сердце. Может, даже почувствовать ее душу – ведь есть же и душа?

                  Кокетка! Она знает, как  понравиться! Она умеет привлечь к себе взгляды и долго потом не отпускать их, умеет восхитить, обольстить, запомниться надолго. Навсегда. Но как уязвима, как беззащитна она в своей исключительности! Как хочется ей нравиться! Всем! Особенно тем, кто нравится ей. Как ждет она нежности, любви, внимания. Как никнет и вянет от равнодушия и просто банальной занятости того, в ком так нуждается!

                  Ревностно выглядывает она в оконце – не идет ли? Часами, замерев, ждет его появления, безропотно жаждет его восхищения и признаний – почти всегда скупых, недостаточных для нее.

                  Капризница. Недотрога. Характер своенравный. Никогда не можешь быть уверенным, что все, что делаешь, ей понравится.

                  И все же люблю ее. Знаю, когда она радостная, цветущая – это хороший знак для меня. Она моя надежда и моя подруга, предвестница для меня чего-то чудесного, восхитительного и необыкновенно доброго и хорошего. Она мое отдохновение и предмет моей заботы. Я делюсь с ней своими мыслями и, как могу, оберегаю ее – от жестоких сквозняков, палящего солнца, от едкого табачного дыма с чужого балкона.

                  Подхожу, чтобы просто несколько минут постоять рядом, напитаться ее утонченностью и неповторимостью, насладиться ее благоухающей нежностью и яркой, манящей призывностью. Робко протягиваю руку, осторожно, лишь слегка прикасаюсь…

                  Азалия! Радость моя!..

             Я поливаю ее холодной водой, как она любит, обкладываю стебли кусочками колотого льда из морозилки, бережно обираю пожелтевшие листочки и опавшие цветки и шепчу, шепчу ей: «Красавица! Любимая моя! Только будь со мною! Цвети!!! Цвети!!!»

 

Прозаик

Автор: Violetta
Дата: 18.11.2015 21:23
Сообщение №: 130035
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Виолетта Кореневкина

 

Наваждение

 

 

                   Дорога теперь сделалась уже и ухабистей, то стремясь убежать из-под ног к самому обрыву, то вдруг ненадолго выравниваясь, вселяя надежду на преодоление и обещая передышку. Тогда идти становилось как будто легче. Дыхание постепенно выравнивалось, сердце билось ритмичнее. Взгляд  изредка отмечал  красоты неброского сумеречного пейзажа. Губы жадно ловили прохладу наступающего вечера.

                  Досадно отягощающая ноша уже не так давила на привыкшие к ней, хрупкие плечи. И все же хотелось остановиться, поднять вверх, к самому небу, голову, выпрямиться, освободиться, избавиться от ненужной обузы. Правда, говорят, что чемодан без ручки – бросить жалко и нести неудобно. Зачем только взваливать на себя такую тяжесть! Понятно было сразу, что проку от нее никакого.

                Сбросить бы где при первой возможности. Находились же поначалу покупатели, что приценивались, торговали, недорого, правда, но торговали. Настоящей цены не давал никто. И думалось, все еще будет, все впереди.

И теперь была еще слабая надежда на чью-то помощь. Но дорога становилась все безлюдней, день клонился к вечеру. Да  и кому нужно тащить чужое барахло?

                   Собранная годами в постоянной аскезе, в каждодневных трудах и душевных мытарствах бесполезная теперь рухлядь когда-то представлялась ценностью, богатством, достоянием. Мечталось, что собранный по крупицам, с трудом сохраненный и неимоверными усилиями приумноженный капитал будет оценен, будет востребован. Казалось, он и добудет вожделенное счастье.

             Солнце было в зените, когда пришлось первый раз развязать котомку. Неожиданно встреченный путник попросил напиться. Наскоро утолив жажду, он с усмешкой сошел на обочину и пошел своей дорогой, ничего не взяв более из предложенного. Пришлось побросать все обратно, туже перевязав узлом, и взвалить поклажу на спину.

             Удивление и недоумение от невозможности понять и объяснить причину встреченного равнодушия сменились почти физическим страданием. О тяжкой ноше уже не думалось. Солнце пекло нещадно. Нужно было идти дальше.

                  Эх, а пойти бы  налегке! Ведь так, действительно, проще! Хочешь – встань на каблучки, распрямись навстречу многообещающему весеннему ветру, подставь щеку для обжигающего солнечного поцелуя! Не думай! Не жди! Как легко теперь! Как радостно и счастливо! Гора с плеч! И что же раньше нельзя было  додуматься! Все так просто. И говорили ведь! А сколько  книг прочитано! Про родство душ, про разность миров. Про легкое дыхание!

                    …Ощущение голода и внутренней пустоты пришло скоро и внезапно. А вместе с этим неуемная потребность раздать все накопленное и одновременно жестокое, убийственное понимание тщетности, ненужности собранного и сохраненного богатства. Редкие прохожие спешили по своим делам. Один раз, правда, глаза встретились с чужим взглядом. На миг показалось – этот! Вот кому можно довериться. Этот  оценит, поможет, донесет. Идти оставалось немного. Теперь уже было неважно, кому отдать бесценное сокровище, - лишь бы взяли, облегчили, освободили от тяжкого бремени.

                    Неужели возможно?..  Наваждение…

               Сумерки сгущались. Глаза почти привыкли к темноте. В голове еще лихорадочно роились какие-то неуемные мысли, выстраивая соотношение ожидания и досягаемости, мечты и  возможности, надежды и реальности. Ветер стал холодным. Заморосил нудный плаксивый дождик. Из окна промчавшейся мимо «Ауди» неслась громкая, веселая музыка.

 

Прозаик

Автор: Violetta
Дата: 18.11.2015 21:27
Сообщение №: 130037
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Виолетта Кореневкина

 

Оскомина

 

                  Крупные сизые сливы горкой лежали на расписанном восточными огурцами фарфоровом блюде тонкой ручной работы. Темно-красные вишни, нежные розовощекие персики, янтарный виноград, яблоки, груши разных сортов и размеров – все манили красотой и разнообразием красок и ароматов, ожиданием великолепия и услады вкуса.

            Первой в этом многообещающем пиршестве оказалась изжелта-прозрачная крымская черешня. Не раздумывая, он схватил ее. Проглотил быстро, почти не почувствовав вкуса. Чересчур спелая, она показалась приторно-сладкой. Взятый за ней нежнейший персик с пушистой бледно-розовой кожицей был неспелым, а потому твердым и безвкусным, не доставившим никакого удовольствия. Надкушенный, без сожаления был он отброшен в корзину для мусора. Следующей была матовая синяя слива с томной перевязью, намекающей на спрятанную косточку. Сладчайший сок пополам с мякотью брызнул на белоснежную накрахмаленную скатерть с вышитыми по углам незабудками.

                «Попадет ведь от маменьки», - мимолетно подумал проказник, протягивая руку за сестрами–вишнями. Схватил две самые красивые за сросшиеся веточки, с минуту полюбовался их игривым попеременным раскачиванием и с размаху закинул сразу обе в разинутый рот. Косточки, которые он, надменно скривившись, выплюнул, ударились о край блюда и, мелодично звякнув, покатились по столу, оставляя за собой ярко-красные следы-воспоминания.

                 Оскомина свела рот. Есть уже не хотелось, да и вкуса он совсем не чувствовал. Был только какой-то азарт – попробовать, надкусить как можно больше, испить всю возможную сладость, наслаждаться и озорничать без оглядки, не задумываясь, не боясь наказания. Быстрее, быстрее, еще, еще, а то ведь зайдет эта несносная фрекен Жюли со своим всегдашним: «Ах, Алексей, что скажет Ваш папА!» Но дверь оставалась закрытой, а, значит, можно было еще шалить безнаказанно.

                  Гора плохо объеденных косточек возвышалась на блюде. Едва надкушенные, истерзанные, не принесшие удовольствия, а лишь разочаровавшие фрукты в беспорядке лежали на скатерти. Невесть откуда залетевшая большая зеленая муха, как досадная неотвязная мысль, то кружилась над потемневшим обгрызанным яблоком, то садилась на истекающую соком истерзанную грушу.

                  Негодный мальчишка хотел отмахнуться от назойливой, как прорывающаяся из подсознания совесть, непрошеной гостьи, но она не улетала. Да и не мешала, однако. И заигравшийся баловник, не обращая более на нее внимания, откинулся на спинку высокого стула, перенесенного сюда из кабинета отца, продолжая болтать ногами, чего ему никогда не позволяла надоедливая гувернантка.

                Скорей бы уж она пришла со своими уроками! Все равно ведь без выполненного задания на прогулку его никто не отпустит.

               На разрушенную фруктовую горку не хотелось смотреть. Пучеглазая муха, вращая в разных плоскостях огромными стеклянными бусинами, довольно потирала противные мохнатые лапки: «Еще! Еще! Пробуй еще!» Оскомина сковала скулы. Было кисло и гадко.

                 Ну вот разве эта диковинная айва, неизвестно откуда привезенная и подаренная соседом Павлом Петровичем, большим любителем заморских фруктов. «Пожалуй, откушу немного, чтоб заглушить эту тошнотворную вишневую кислятину». Да и попробовать хотелось хотя бы из любопытства. Айва была нежна, необычна и безыскусна. Чудный утонченный аромат ее удивлял и притягивал. Вот она, царица его пира! Захотелось откусить еще. Потом еще раз. Но еле уловимый вяжущий привкус сковал его уста, словно лишил свободы, и он без сожаления выплюнул божественный фрукт вместе со слюной. Ничего не поделаешь – генетически заложенная мужская психология, надкусить и отбросить…

                  Оскомина! Чего бы еще попробовать? Послышались шаги и дверь отворилась…

Прозаик

Автор: Violetta
Дата: 18.11.2015 21:31
Сообщение №: 130038
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

                                             Виолетта Кореневкина

                                            Хорошо жить!

               
         Как хорошо, однако, жить! Как хорошо жить в маленьком захудалом городишке!Каждый день свежие новости. Вовсе не обязательно быть лично знакомым с героями последних сводок, все и так понимают, о ком и о чем идет речь. Причем, называют друг друга местные жители исключительно по прозвищам, изысканность и разнообразие которых, во-первых, удивляет и, во-вторых, радует необычайной искрометностью юмора нашего народа. Какими, скажите, нужно обладать качествами, чтобы заслужить в сельской местности кличку «Симфония», «Мультфильм», «Барабан»?

             Стою как-то в очереди у банкомата. Подходит не совсем молодой человек, веселый, видимо, только что-то бурно отпраздновавший. И начинается:

                       - А деньги еще не кончились?

                       - А можно я Вас провожу?

                      - Взглядом, только взглядом, - отвечаю тихо, чтоб и его не провоцировать, и внимание очереди на себя не обращать.

           И тут слышу такое! Не совсем молодой и не совсем трезвый, но очень добродушный, как оказалось, человек вроде как ни к кому не обращается, а разговаривает сам с собой, поправляя сбившуюся набок шапку:
                   -Вот так вышел прогуляться! Нет, надо ж! Вышел прогуляться, - и после некоторой паузы - видимо, слово подбирал, - а тут такое ископаемое…Такую лягушку встретил…

                 И уже уверенней, довольный найденным сравнением, повторяет:

                        - Вышел Иван прогуляться, а тут такая лягушка!...

Ничего себе, комплимент. Понятно, что лягушка-то – царевна. Но все же…Да, так меня еще никто не называл.

                 Ну, то, что русская речь без мата превращается в доклад, известно давно и не от меня. Но иной раз ловко вставленное едкое словечко придает  такой  неповторимый, только русскому человеку присущий колорит, где и простодушие, и беззлобность, и колкий, с поддевкой, юмор, и глубокий, не всякому ученому человеку доступный смысл.

                Теплым летним вечером, когда немногих оставшихся местных буренок пригнали с поля, иду за молоком. В деревне – тишина, огородные работы на сегодня закончены, полуодетые дачники к этому времени уже накупались, назагарались и, наверное, пьют в саду чай со свежесваренным вареньем. Ни души. Иногда замычит не дошедшая еще до дома корова, с трудом неся тяжелое, обременяющее вымя. Где-то в скверике никак не расстанутся соображающие на троих приятели. Расположились прямо на траве, вокруг пенька, служащего им столом. Взгляд одного из них падает на проходящую вдалеке Алену, молодую симпатичную девушку.

                       - Вот к такой бы на свиданку сходить, - мечтательно тянет он.

                     - К такой на свиданку идти, - резко обрывает его другой, - хрен, знаешь, какой надо иметь!

И все на полном серьезе! Вот это ценности! Случайно услышанный анекдот почему-то поднимает настроение, даже идти становится легче.

                  Вхожу во двор к своей молочнице. Она, бедная, с полным ведром идет после дойки в дом разливать молоко по банкам. Ее мужик, как она его называет, сидит на пороге, курит.

                    - Слав, дай коровам воды, слышь, как мычат, - на ходу бросает она, сгибаясь под тяжестью.

Слава будто не слышит. Через минуту отвечает – медленно, чуть не по слогам, с будуна тяжко ведь:

                        - Потерпят.

Во дворе пять или шесть кошек, все красивые, гладкие, видно, коровьим-то молочком выкормленные.

                        -Что это кошек у вас так много? - спрашиваю.

И опять – после долгой паузы:

                  - Да-к, есть нечего будет  - на котлеты перекрутим.

Домой несу полную банку еще теплого вечерышника пополам с улыбкой, перемешанного добродушной и к месту сказанной шуткой.

                 Встретившийся по дороге едва знакомый сосед с параллельной улицы, вдруг на ходу докладывает мне:

                        - Пить не бросил, но работаю.

Вот именно так. Одной фразой, видимо, решив реабилитировать себя.

                 Из небольшого, аккуратненького домика, как раз такого, о котором в известном романсе поется: «Одинок стоит домик-крошечка, Он на всех глядит в три окошечка», - выходит моя давняя знакомая, такая же аккуратненькая, как и ее домик. Людмила Ивановна, когда-то бывшая директором школы,  давно уже на пенсии. Но учитель ведь до конца своих дней остается учителем – строгим, требовательным к себе самому и другим. И как же мне приятно было услышать от Людмилы Ивановны после недолгой беседы о повседневном житье-бытье: «Ой, какой  сегодня день хороший! С утра я все что-то делала – то дома, то в огороде, устала, и настроение какое-то паршивое. А тут вышла вечером – и тебя встретила!» Это была высшая похвала для меня – неожиданная, трогательная, очень необычная и потому приятно обязывающая.

                Милые, добрые мои земляки. Как многому можно мне, прочитавшей сотни книг, закончившей «университеты», как вы скажете, у вас поучиться! Спасибо вам! И как хорошо жить!
Прозаик

Автор: Violetta
Дата: 12.12.2015 18:45
Сообщение №: 132054
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Виолетта Кореневкина

 

Осенний дождь

 

                Люблю дождь. Особенно сейчас, осенью. Теперь, когда природа будто готовится перейти в другую реальность, в его унылой обреченности вдруг услышишь удивительные, неведомые ранее, незнакомые ноты. Хочется долго идти по безлюдной вечерней дороге, ловя эти трепетные, невесть кем посылаемые звуки, выбирая их из тоскливой монотонности разбивающихся о твой зонт капель и слагая из них диковинную, одному тебе понятную мелодию.

                 Промокший, продрогнувший на ветру сквер с обнаженными черными стволами просматривается насквозь. Рыже-бурая трава, словно трепетная лань, гнет свои уши к самой земле, вопрошая: «Скоро зима? Зима?»  Мысли роятся, как потревоженные любопытным чужаком, пчелы. Только, какие пчелы в такую погоду? Да не все ли равно? Что-то мелкое, обидное, мешающее и саднящее разом отлетает, освобождая место для другого – еще только предвкушаемого, но несомненно лучшего, светлого, чистого, возвышающего.

              Это все ты, дождь, ты! Люблю твое очищающее душу прощение, твою всегдашнюю непредсказуемость, твое легкое дыхание. Люблю идти вдвоем с тобой долго-долго по дороге, ведущей в никуда…

                  Небо вдруг сделалось в косую линейку, совсем как тетрадь из далекого школьного детства. И внезапно повеяло весной – Весной, продолжавшейся все школьные годы. А мы идем и идем с тобой, дождь, по мокрой дороге, то ли все дальше и дальше от детства, то ли, наоборот, приближаясь к нему.

                           …- К доске идет… К доске идет, -  географичка Надежда Иванна нарочито долго ведет указкой по списку в журнале, выбирая того, кто должен будет нам всем поведать о четвертом путешествии Колумба.

                 Класс напряженно затих. Все судорожно читают не выученный дома параграф.

                             - Маркина, сходи, пожалуйста, за картой в лаборантскую, - обращается Надежда Иванна к одной из учениц.

                  Высокая, худенькая девочка-подросток встает из-за парты. Все по-прежнему заняты чтением. И только Гена, которому все равно – читай – не читай, в застывшей тишине изрекает:

                               - Маркина, где ж ты, черт такая, была, когда Бог ноги раздавал?..

                  Кружатся, перескакивают воспоминания, как цветные стеклышки из картонного калейдоскопа – любимой игрушки детства. Крути, крути дальше – картинки все разные, выпадают и ярче, и красивее, но всегда другие, повторить ничего нельзя.

                 …Абсолютным кошмаром были для всех уроки химии. Атомы, молекулы, уравнения, валентность – это было нечто запредельное. Добрейшая Валентина Яковлевна, отчаявшись вложить в наши головы эту абракадабру, сама пишет решение на доске. Мы тупо, механически переписываем. Меняя одни очечки на другие, Валентина Яковлевна недоуменно пожимает плечами и, произнося буквы «ш» и «ж» как «ф», произносит:

                               -Фто тут рефать? Ну фто тут рефать?

                 Из всего курса химии вспоминается теперь лишь эта узнаваемая фраза. И еще одна, сказанная во время лабораторной работы:

                                - Белоусов, гадость ты эдакая, поставь пробирку на место! Это фе, – и по слогам, - кис-ло-та!!!

                 Дождь. Дождь то сильней барабанит по зонту, хохоча вместе со мной, то вдруг затихает, о чем-то задумавшись, потом подзадоривает: «Дальше, дальше! Рассказывай еще!»

                  Еще… Можно уже и не рассказывать. Ты уже там, далеко-далеко, где все легко, радостно, все решаемо. И все впереди! Идем, идем, дождь, просто так, улыбаясь. Даже молчать с тобой хорошо.

                  …Еще были тайком передаваемые записки, которые писались прямо на пластмассовой линейке, чтобы можно было безнаказанно передавать их  во время урока. Была незабываемая, сначала нелюбимая, долго непонятная геометрия, где каждый раз нужно было искать доказательства. И находили ведь! Как это потом пригодилось – всегда что-то доказывать, а что-то  принимать за аксиому. А как читали по ролям «Горе от ума»! Все произведение разобрано на цитаты, они звучат уже в нашем повседневном общении:

                                    -Дистанция огромного размера!

                                    -Ах, злые языки страшнее пистолета.

                                    - Вкус, батенька, - отменная манера.

 И, конечно же, тогда еще звучащее совсем не трагично:

                                      – Пойду искать по свету, где оскорбленному есть чувству уголок… Карету мне, карету!

                  …Дождь, что же ты, дождь?.. Еще? Ну, слушай.

                  Был и еще один урок. В десятом классе. Настоящий урок. Скромная, воспитанная отличница с двумя туго заплетенными русыми косами, в форменном коричневом платье с черным суконным фартуком, стеснявшаяся носить очки, однажды не выполнила задания по черчению. Новый учитель, пришедший вместо заболевшего, отправил ее домой за тетрадью. Она встала, чтобы уйти, и вместе с ней встал из-за парты еще один ученик, лидер класса, и скомандовал:

                                    - Ребята, выходим все.

             Тут же встал его друг, потом все остальные. Она не успела понять, что произошло. Один ее неосторожный вопросительный взгляд?

                    Весь класс вышел за ней в коридор. Скорее, даже не за ней, за этими двумя – ее друзьями? Не знаю. Вроде, нет. Она никогда не могла выбрать одного из них. Впрочем, так было и потом. Наверное, любой выбор будет неправильным… Но тогда…Так безоговорочно, безоглядно ее, возможно, неправую, ошибающуюся, любую, не принимал больше никто и никогда. Да это и бывает, видимо, лишь в ранней юности. И только классный руководитель долго возмущалась:

                                 - Это что еще за боярыня Морозова! Бунты стрелецкие поднимать?!

                  …Дождь! Любимый мой дождь! Чувствую твои слезы на своих щеках, на губах, на руке, снявшей перчатку. Это ведь от счастья ты плачешь, правда, дождь? Правда? Чувствую тебя через бездушный непромокаемый зонт, через эти низкие мрачные тучи, через безвозвратно уносящие каждое мгновенье, тикающие часы. Чувствую, вдыхаю, помню тебя всем своим сердцем. Жалко только, что дорога заканчивается. Дорога кончается, и только мысли не кончаются никогда…

Прозаик

Автор: Violetta
Дата: 24.12.2015 23:41
Сообщение №: 133299
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

                                              Виолетта Кореневкина


                                                    Все изменилось


                     Все, все изменилось в одно мгновение. Закружилось, заплясало, закачалось из стороны в сторону, припадая с носка на пятку, запело на разные голоса, защебетало, защелкало соловьем. Остановись, небо, чуть помедленнее, я уже собираю танцующие  твои облака в распахнувшуюся настежь душу. Птицы, птицы, что же так громко? Я же оглохну от вашего бельканто, зима ведь – не лето. Неужели лето? И не мороз это вовсе так заигрывающе пощипывает щечки, а солнечные лучи обжигают тебя своей радостью, своей молодостью, своим счастьем.

                      Один пропущенный звонок в телефоне. Боже, как хорошо, что он пропущен! Зачем говорить, когда и так все сказано, все понятно. Вспомнили, подумали, хотели услышать, что-то сказать. Не все ли равно! Даже если по ошибке набрали, случайно задев пальцем, твой номер. Ерунда! Ведь все в один миг изменилось, все ожило, все  возрадовалось, возликовало!

                       Малыш, какой чудесный малыш! Ты мне несешь свой мячик? Давай, давай! Как ты сказал? – «На, баба, на!» Спасибо, родной! Ты улыбаешься? Я тоже. Я больше не боюсь этого слова – «баба», - раньше казавшегося таким примитивным, грубым, обижающим. Это лучшее слово на свете, мой мальчик! И несешь ты мне не мяч – ты отдал мне целый мир, наполненный нежностью и любовью. Наполненный смыслом.

                   Сегодня по телевизору показывали старый фильм, черно-белый, «Дон Кихот». Мы все читали этот роман еще в школьные годы. Но теперь это стало открытием для меня. Все, все изменилось. Отверзлись очи и открылись уши. Как многое раньше было непонятным, только сейчас вбираешь в себя истинную суть сказанного. И ты не одинок в этом мире, есть те, которые мыслят так же, как ты, чувствуют так же, видят и слышат то же.

                     Вот этот букет тюльпанов из Голландии. Вчера это были просто красивейшие бело-розовые цветы. Но теперь – все изменилось. И цветы эти – дар Божий, чудо природы, а еще часть любящего сердца, их подарившего.

                    Я закрываю глаза. Я затыкаю пальцами уши. Я упрятываю поглубже готовое выскочить из груди и расхохотаться от счастья сердце. Я не дыша замираю, чтобы сохранить и сберечь в себе этот изменившийся, такой прекрасный мир.

                      А ведь всего один пропущенный вызов…

Прозаик

Автор: Violetta
Дата: 29.12.2015 21:53
Сообщение №: 133667
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Виолетта Кореневкина

 

Ночные окна

 

 

                         - Не смотри, не смотри -­­­­­­­­­­­­­­­ разбудишь. Растревожишь  своей нерастраченной нежностью, своей неуемной страстью, своей нарывающей любовью, своей несбыточной надеждой. Да разве ж можно не смотреть, когда столько ждала этого момента, этой встречи, этого прикосновения! Пусть спит. Только бы смотреть на него. Ничего не нужно более.

               С огромным усилием перевела она взгляд на темное, незанавешенное окно. Тишина. Город спит. Только улыбкой расплываются во влажном, пронизанном моросящими дождевыми нитями воздухе неоновые вывески магазинов. И лупоглазо светятся редкие, еще не заснувшие огни соседней многоэтажки.

                  Что моргаешь, лукавый? В гости зовешь? Нет, не пойду. Мне и здесь хорошо. Мне редко бывает так хорошо! Дышать боюсь. Только бы не разбудить, не спугнуть свое счастье.

                 А, выключили свет. Спать ушли? Что ж, пора, пора. А вы там, на седьмом этаже, все никак не расстанетесь? Чай пьете или просто за жизнь разговариваете? А может, там ждет меня мама? Как раньше, когда я вечером приходила с работы, - ждет с укутанной в одеяло картошкой, чтоб не остыла. С только что из духовки, такой любимой мною шарлоткой, рецепт которой знала только она. Мама, мамочка, это же твой силуэт там на фоне окна? А я все собираюсь к тебе приехать, поговорить. Мне так много нужно рассказать тебе, мама!

                 А вот на десятом – выключили и опять включили. Что-то не так? Не спится? Что вас тревожит, люди? Да разве заснешь, если его нет рядом. Не думай, не вспоминай! Утро вечера мудренее.

               Окна – как звезды. Далекие, чужие планеты. Через много-много лет, через много бед, шлют они тебе свой свет, посылают тайный, магический сигнал о давно забытом, отболевшем, разворошенном, несбывшемся. И луч от них, давно потухших, проникает в самое твое сердце, согревает, по-прежнему и как-то особенно манит. А иные, как черные дыры, втягивают тебя со всеми твоими мыслями, добираясь до самых потаенных уголков твоей памяти. И ты уже не в силах ни противостоять, ни сопротивляться – и только несешься в безмолвном космическом пространстве со все развивающимся ускорением, подчинившись неведомой силе и непостижимым  для твоего разума вселенским законам всепрощения и любви.

                 Или это ты, многоглазое чудовище, смеешься, подглядывая за мной и дивясь моему блаженству?

                 …Он давно уже спал, а она все качала и качала его, не в силах оторваться  от этого теплого, так вкусно пахнущего молочком и счастьем крошечного комочка, вобравшего в себя и ее саму, и всеобъемлющую тайну мироздания. Он полностью помещался на сгибе ее руки. Она легонько прижимала его к себе, будто отдавая всю свою жизненную силу, все годами накопленное душевное тепло. И то шептала молитву Богородице, то вполголоса пела песню, которую он так умилительно слушал днем, улыбаясь и как будто смущаясь на самых высоких нотах:

                               -Есть на свете цветок алый-алый,

                                Яркий, пламенный, словно заря,

                                Самый сказочный и небывалый,

                                Он мечтою зовется не зря.

               Чужие, рассказывающие о себе всю правду и неправду окна гасли одно за другим, устав от бесполезного диалога с ней. Уже в вышине начинало светлеть звездное летнее небо. А она все тихо ходила по комнате, держа на руках свое сокровище, не чувствуя ни усталости, ни ноющей с непривычки спины, и только хотела, чтобы ночь эта окно-звездная не кончалась.

 

Прозаик

Автор: Violetta
Дата: 30.12.2015 22:22
Сообщение №: 133751
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Виолетта Кореневкина


Жди меня завтра и всегда
 
                       Ни одна из них не заслуживала моего внимания. Их было слишком много  - одинаковых, незапоминающихся, с широкими дежурными улыбками, в разноцветных купальниках, донельзя открывающих приятные и не совсем телеса, всегда радостных, довольных полным отсутствием забот и какой бы то ни было мыслительной деятельности.

                       Это была та монотонно-пестрая часть моря, которую я не люблю. Я редко смотрю туда, это, кажется, у людей называется пляжем. Я люблю другое море – живое, всегда разное, характерное, думающее, прекрасное в своем разнообразии оттенков и настроений, в своей неукротимой воле, в своем величавом спокойствии, в своей непередаваемой нежности.

                      Я большой резиновый красный бакен. Цепь с якорем не дает уплыть мне далеко, но я могу качаться на волнах в штормовую погоду, могу всегда любоваться морем, игрой оттенков его цвета, следить за косяками рыб, за прибиваемыми волной медузами, за кораблями, которые иногда появляются далеко на горизонте. Это моя стихия, моя жизнь, и  хоть я и привязан ко дну, я свободен в своей привязанности, в своем всегдашнем постоянстве, в своем бесконечном наслаждении, в своей любви к морю.
                        Некоторые безумные человечки, разгоряченные палящим солнцем и собственными неуемными амбициями, обязательно хотят доплыть до меня. Мне смешно    -  какой в этом прок? Что этим можно доказать самому себе? Я всегда лукавлю с ними, стараясь отплыть чуть в сторону. Многие, не доплыв, сразу поворачивают обратно. Не пойму – что это для них? Личный рекорд? Самоутверждение? Один усатый качок всегда больно бьет меня в бок, я стараюсь в ответ толкнуть его, но он тут же поворачивается и плывет к берегу.
 
                        Тщеславные мамаши  поучают своих чад: «Следи за дыханием! Плавно входи головой в воду! Меньше брызг!» Некоторые пенсионеры просто проплывают мимо, сплетничая и не обращая на меня никакого внимания.

                       Смешно, в самом деле! Женщины бальзаковского возраста, зная наверняка, что я увернусь от них, наловчились хватать меня за причинное место – так я называю кольцо, которое соединяет меня с якорной цепью. Понимают, что только так и можно меня  удержать. Но ведь ненадолго!  Надоедает, в первую очередь, им самим. Разве можно удержать кого-то, держась за подсознательное, за природные инстинкты?

                      Ее я заметил не сразу. Что разглядишь в воде? Чуть более, чем у остальных, покатые плечи. Да всегда кокетливая шляпка, защищающая от солнца и позволяющая любоваться цветом морской волны. Видно было, что пловчиха она не сильная и ей нужен отдых.  «Сейчас и эта схватит, как все, чтоб я какое-то время не убежал», - подумал я. Но она и не пыталась привязать меня к себе, лишь широко расставила руки и крепко обняла. Такого я не ожидал, такого не было никогда. Не составило особого труда вырваться из ее объятий, я отскочил далеко в сторону, заставив ее искать равновесие в воде.

                     Она уже и сама поняла, что силой меня не удержать. Теперь она подплывала осторожно и, не нарушая спокойствия воды, нежно обнимала меня, едва прикасаясь. Иногда она прижималась ко мне щекой. Я замирал от счастья. Отдохнув, она плыла обратно.

                      Так было три дня. Это был необыкновенный,нежнейший роман, который я не забуду до конца своих дней.

                        Потом четыре дня на море был сильнейший шторм. Казалось, я обезумел вместе с неистовствующим морем. Я потерял смысл жизни. Море, столь величественное, прекрасное раньше даже в бурю, теперь не радовало, а лишь терзало меня, то высоко подбрасывая, будто никчемную игрушку в руках великана, то погружая в самую пучину, окатывая бесконечностью безысходных солено-горьких слез. Я потерял всякую надежду. Что могу я, прикованный цепью обстоятельств, против разбушевавшейся стихии жизни? Только смириться, ждать, молиться. И еще помнить.

                        На пятый день, когда море, устав от своей необъяснимой ярости, едва затихло и солнечные лучи еще лишь  пробивались сквозь закрывающие их горы, я увидел ее, плывущую ко мне. Сердце мое возликовало! Да-да, не смейтесь, и у резинового бакена, прикованного к морскому дну, бывает сердце! Не каждый только может его увидеть. Да это и необязательно – видеть, главное – почувствовать. А может, даже понять. Или полюбить! Но это уж совсем смело и из области фантастики.

                      Она, моя любовь, теперь, я знал это точно, подплыла, отмахнулась рукой от двух бестолковых, киселеобразных медуз, не успевших убраться после шторма, обняла меня нежно-нежно, крепко, однако, держа меня и прижавшись ко мне всем телом. Но мне уже не хотелось ни кокетничать, ни отскакивать. Все еще держа меня в своих объятиях, она прошептала: «Жди меня завтра и всегда».  И поплыла к берегу, не оборачиваясь.
 
                       Что я мог сказать? Я – резиновый красный бакен? Даже имеющие сердце, бакены не умеют разговаривать. Я только кивал ей вслед головой, рвался что было сил с удерживающего меня якоря и незаметно смывал морской водой то ли слезы, то ли капли вчерашнего шторма.

                 Где ты сейчас, любовь моя? Я помню твою нежность, мое нежелание увернуться, как от других, помню прикосновение твоих рук, твоей щеки, помню твой шепот: «Жди меня завтра и всегда».

                       Я свободен. Я наслаждаюсь морем. Я любуюсь им в любую погоду, находя в его красках все новые оттенки. Замечаю я, конечно, и пляжных человечков, домогающихся меня и раскачивающихся на моей цепи. Но люблю и помню я только тебя, как ты и просила, моя единственная, моя родная, надежда моя и мое открытие: «Жди меня завтра и всегда». Я и жду. Сегодня, завтра и всегда.
Прозаик

Автор: Violetta
Дата: 31.12.2015 01:39
Сообщение №: 133768
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме


                                               Змея подколодная


              И любви ведь уже, кажется, никакой не было. Столько накопилось боли, разочарования, обманутых надежд, несбывшихся ожиданий. А она все, как и раньше, не отпускала – змея подколодная. Ни время ее не прибило, ни приобретенное с годами спокойствие, ни внушаемое себе самой безразличие. Жалила, как и прежде, изводила, иссушала, мучила, отбирала все силы, проклятая.

                    Да и любовь-то эта была – что твой кролик, жалкая, маленькая, дрожащая, потому как не взаимная. Толку, что красивая и белоснежно-чистая. А змея эта подколодная, ревность неукротимая, заглатывает кролика целиком, как удав. Ничего от этого белого и пушистого не остается, кроме муки и сожаления. На время притаится она, змеюка поганая, насытится. А потом опять. И знаешь как будто, понимаешь, что лучше тебя нет, а если вдруг есть – зачем он тебе такой, для которого существуют те, что лучше тебя. Понимать-то ты понимаешь, и уговариваешь себя, и самооценку свою всячески повышаешь – то туфли новые купишь, то в Египет отдыхать поедешь. Помогает – но ненадолго. Чуть расслабишься, начнешь опять о нем думать, замки воздушные строить – она, злодейка, тут как тут. И тогда уже житья от нее нет. То как удав – целиком заглотнет, то как питон – обовьет кольцом и все туже сжимает, душит, душит, что уж и дышать тебе нечем.

                    Это было наказанье, кара небесная. Грех, с которым борешься изо всех своих сил. Как зависть, как похоть, как чревоугодие. Разумом человек понимает, что это зло, порок, саморазрушение, а противостоять не может. Слаб.

                 И вдруг, через много-много лет, когда уже думалось, что исцеления от этой смертоубийственной напасти нет, спасение пришло. Пришло Божьей милостью, долетело еле слышным ветром из далекой, разделяющей своей непреодолимостью, непроходимой тайги. Еле угадалось, вспомнилось, выдохнулось как-то сказанными им вскользь – жаль только не повторенными, чтоб до тебя, наконец, дошло – словами: «Они тебе не соперницы».

                  Вот оно – средство, вот он – чудодейственный эликсир. Скупо, мало – но разве лекарство пьют большими ложками?

                     Вот та рогатина, которой прижмешь ты к самой земле подлую змею, что жить тебе не давала. Прижмешь так крепко, что войдет ее змеиная головка в уже скованную первым морозцем почву, и задохнется она в бессильной своей злобе, только хвост ее – длинный, скользкий, смердящий – долго  будет извиваться, не успокаиваясь, не затихая, словно проклятое воспоминание.

                     А рогатина эта победная – всего лишь восхищение, любование, поклонение и преклонение, что только и нужно Женщине. Рогатина эта любого гада лесного одолеет, не то что гадюку. А нет ее, рогатины этой, - в  лес не ходи: ни в тайгу, ни в березняк, ни в самый редкий ельничек.  

Прозаик

Автор: Violetta
Дата: 09.01.2016 23:14
Сообщение №: 134697
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Оставлять сообщения могут только зарегистрированные пользователи

Вы действительно хотите удалить это сообщение?

Вы действительно хотите пожаловаться на это сообщение?

Последние новости


Сейчас на сайте

Пользователей онлайн: 19 гостей

  Наши проекты


Наши конкурсы

150 новых стихотворений на сайте
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора galka
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора ivanpletukhin
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора ivanpletukhin
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора ivanpletukhin
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора ivanpletukhin
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора ivanpletukhin
Стихотворение автора Сергей
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора skukinemailr
Стихотворение автора витамин
  50 новой прозы на сайте
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора Адилия
Проза автора Адилия
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора витамин
Проза автора paw
Проза автора витамин
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора Адилия
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора Адилия
Проза автора Адилия
Проза автора Адилия
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора витамин
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора витамин
Проза автора витамин
Проза автора verabogodanna
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора paw
  Мини-чат
Наши партнеры