Товар добавлен в корзину!

Оформить заказПродолжить выбор

Поздравляем
с днём рождения!


Вход на сайт
Имя на сайте
Пароль

Запомнить меня

 

ШИПОВНИК

Приглашаем на Открытый поэтический конкурс-фестиваль

Озвучены результаты

VI Большого Международного поэтического конкурса "Восхождение"

Наши книги в магазинах

крупных книжных сетей России

НАШИ ПРОЕКТЫ СЕГОДНЯ

Приглашаем к участию в сборниках

РЕЗУЛЬТАТЫ РОЗЫГРЫША

Бесплатная книга за фото

Форум

Страница «Odyssey» ПРОЗАПоказать только стихотворения этого автора
Показать все сообщения

Форум >> Личные темы пользователей >> Страница «Odyssey» ПРОЗА

Телевидение о моей презентации - https://youtu.be/FHGI2r1_Rd8
Поэт

Автор: Odyssey
Дата: 14.09.2015 15:30
Сообщение №: 123060
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Сергей Калабухин

Мои личные итоги Года Литературы (2015):

 

Газетные публикации:

1. «Злая любовь», рассказ, «Грань», №2 (1231), Московская обл., г.Раменское, 20 января 2015г.

2. «Иван да Анна», очерк, «Грань», №8 (1237), Московская обл., г.Раменское, 03 марта 2015г.

3. «Иван да Анна», очерк, «Угол зрения», №17 (746), 06 мая 2015г. Московская обл., г.Коломна.

4. «Почему дельцы в провинциальных альманахах печатают одних московских графоманов», статья, «Литературная Россия», №36, 16 октября 2015г. Москва.

5. «Портрет Лажечникова», статья, «Вопрос – ответ» №88 (1366), 25 ноября 2015г. Московская обл., г.Коломна.

6. «Благо дара», рассказ, «Вопрос – ответ» №96 (1374), 23 декабря 2015г. Московская обл., г.Коломна.

7. «Махмудыч», рассказ, «Вопрос – ответ» №98 (1376), 30 декабря 2015г. Московская обл., г.Коломна.

 

 

Сетевые публикации:

1.  «Махмудыч», рассказ, сетевой журнал «Великороссъ», №69 (январь) 2015 г. http://www.velykoross.ru/journals/all/journal_31/article_1461/

2.  «Портрет Лажечникова», эссе, сетевой журнал «Великороссъ», №70 (февраль) 2015 г. http://www.velykoross.ru/journals/all/journal_32/article_1485/

3.  «Иван да Анна», очерк, сетевой журнал «Клаузура», (февраль), 2015г. http://klauzura.ru/2015/02/sergei-kalabuhin-ivan-da-anna-ocherk-k-dnyu-pobedy/

4.  «Мой Лермонтов», монография, сетевой журнал «Клаузура», (март), 2015г. http://klauzura.ru/2015/03/sergei-kalabuhin-moi-lermontov/

5.  «Благо дара», рассказ, сетевой журнал «Великороссъ», №72 (апрель) 2015 г. http://www.velykoross.ru/journals/all/journal_34/article_1653/

6.  «Иван да Анна», очерк, сетевой журнал «Молоко», №4 (апрель), 2015г. http://moloko.ruspole.info/node/6250

7.  «Иван да Анна», очерк, сетевой журнал «Великороссъ», №73 (май) 2015 г. http://www.velykoross.ru/journals/all/journal_35/article_1754/

8.  «Любовь плотская», эссе, сетевой журнал «Великороссъ», №77 (сентябрь) 2015 г. http://www.velykoross.ru/journals/all/journal_39/article_2073/

9.  «Гетман Мазепа – герой России»,  эссе, сетевой журнал «Осиянная Русь», 18.09.2015г. http://www.osrussia.ru/free/getman-mazepa-geroy-rossii

10.  «Сезам, откройся!», рассказ, сетевой журнал «Великороссъ», №78 (октябрь) 2015 г. http://www.velykoross.ru/journals/all/journal_40/article_2143/

11. «Коломенский ли «Коломенский альманах?», статья, Общественное специализированное Информационное Агентство Афиша «ПроАртИнфо», 02.10.2015 г. http://proartinfo.ru/article/1015385-kolomenskii-li-kolomenskii-almanakh

12.  «Сезам, откройся!»,  рассказ, сетевой журнал «Осиянная Русь», 11.10.2015г. http://www.osrussia.ru/free/sezam-otkroysya

13.  «Нет, не скифы мы!», стихотворение, сетевой журнал «Великороссъ», №79 (ноябрь) 2015г. http://www.velykoross.ru/journals/all/journal_41/article_2261/

14.  «Вечный сюжет, или Зверь внутри нас», эссе, сетевой журнал «Великороссъ», №80 (декабрь) 2015г. http://www.velykoross.ru/journals/all/journal_42/article_2288/

 

 

Журналы и сборники:

1. «Портрет Лажечникова», эссе, альманах «Серебряный дождь», №4, ИД "Серебро слов", Московская обл., г.Коломна, 2015г.

2. «Посмертный раб», рассказ, «Коломенский альманах» №19, «Инлайт», Московская обл., г.Коломна, 2015г.

3. «Иван да Анна», очерк, сборник «Не меркнет золото победы», ИД "Серебро слов", Московская обл., г.Коломна, 2015г.

4. «Махмудыч», рассказ, журнал «Великороссъ», №4 (18), 2015г, ООО «Издательский дом ВЕЛИКОРОССЪ», Московская обл., г.Лобня.

 

 

Электронные журналы и сборники:

1.  «Трагедия Дона Руматы, или Слон в посудной лавке», «Демоны московских интеллигентов»«По прозвищу «Классик», статьи, журнал «Клаузура», №2’15, ISBN: 978-5-4474-2930-0, «Ridero.ru», 2015г.

2.  «Загадки Твин Пикса», статья, журнал «Клаузура», №3’15, ISBN: 978-5-4474-2971-3, «Ridero.ru», 2015г.

 

 

Книги:

1.  «МойЛермонтов», монография, ISBN: 978-1-329-16002-6, «Altaspera Publishing & Literary Agency Inc.», Huntsville, Ontario, Канада, 2015г.

2.  «Мысли по поводу…», сборник эссе, ISBN: 978-5-906800-14-5, ИД "Серебро слов", Московская обл., г.Коломна, 2015г.

3.  «Мой Лермонтов», монография, «Бёркхаус», г.Пятигорск, 2015г.

 

 

Переводы с болгарского:

1. Илиана Димитрова «Впечатления от одного путешествия», очерк; Благовеста Касабова «Болезнь любви», миниатюра; Антология писателей Болгарии и России «Созвучие – 3», ISBN: 978-5-906438-50-8, ИД "Серебро слов", Московская обл., г.Коломна, 2015г.

 

 

В этом году я стал Дипломантом Пятого Всероссийского фестиваля "Господин Ветер" в номинации "Проза" (2015г), членом МОО Союза писателей России. Мне вручили от СП России медаль Ивана Бунина.

На мой взгяд – год удался!

 

 

Поэт

Автор: Odyssey
Дата: 01.01.2016 14:35
Сообщение №: 133906
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Сергей Калабухин


Карьера Марка Жабского

 

В каждом человеке Природа всходит

либо злаками, либо сорной травой.

Ф.Бэкон

 

В конце пятидесятых годов двадцатого века в уважаемой в Коломне семье Жабских родился ребёнок. Мальчика назвали Марком. Стален Иосифович Жабский был убеждённым коммунистом, доктором исторических наук, профессором Коломенского педагогического института, где преподавал студентам историю КПСС и научный коммунизм. Он имел огромное влияние в Горкоме партии и Горсовете. Его жена, Инна Марковна Жабская, возглавляла Гороно Коломны. Марк был поздним и к тому же единственным ребёнком, и поэтому родители смотрели на него сквозь розовые очки, прощая и оправдывая все его шалости. В результате мальчик рос в ложном убеждении собственной исключительности. В школе он неожиданно столкнулся с реальностью: одноклассники издевались над его неказистой внешностью и тупостью, девочки либо презирали, либо вообще не замечали. Учителя с трудом терпели ленивого, нерадивого ученика, но из уважения к его родителям вместо двоек ставили тройки. Четвёрок, а тем более пятёрок у Марка до девятого класса вообще не было. Контраст между любовью родителей и презрением одноклассников превратил Марка Жабского в мрачного, нелюдимого и мстительного карлика. Нет, он не был уродом - просто, как говорится, ростом не вышел.

- Ничего, - утешала сына Инна Марковна. – Гигантов тела всегда хватало, а вот гигантов мысли во все времена был дефицит. Владимир Ильич Ленин, Иосиф Виссарионович Сталин и Наполеон Бонапарт тоже не отличались высоким ростом, а кто с ними может сравниться?

То, что Марк вырастет в гиганта мысли, для Жабских и их отпрыска было аксиомой. Поэтому, когда Марк окончил восьмой класс, у его родителей не было никаких сомнений в том, что он должен продолжить образование и перейти в девятый. Сам Марк учёбу, а тем более школу, ненавидел. Но какая у него была альтернатива? Техникум или ПТУ? Стать простым рабочим на одном из коломенских заводов? Сыну Сталена Жабского пойти работать на станке или класть кирпичи на стройке? Ни сам Марк, ни его родители ничего подобного категорически не хотели. Но тут папа впервые в подробностях рассмотрел аттестат сына о восьмилетнем образовании. Столбик однообразных «удовлетворительно» привёл его в ярость.

- Что это такое? – вопил Жабский-старший, размахивая «корочкой». – И это мой сын? А ты куда смотрела? Мать, называется! Как ты можешь руководить городским отделом народного образования, если твой собственный сын в лучшей школе Коломны не может подняться выше тройки?

Буря бушевала долго и закончилась сердечными каплями и мокрым полотенцем на голове обессиленного отца. Однако её следствием стало прозрение Марка. Он был ленив, но не глуп, а потому отчётливо понял, что ещё два года протянуть на троечках вполне сможет, но вот что делать потом? Безработных в СССР нет, а бездельники получают рабочие специальности, как говорится, в местах не столь отдалённых, а соответственно и не столь комфортных, как родной город. Оставался один путь – поступать по окончании школы в коломенский пединститут, под крылышко к папе. Однако с тройками в аттестате это было нереально, даже если Марк сдаст все вступительные экзамены на одни пятёрки. Жабский-старший сообщил сыну средний проходной балл в институт и тем самым задал ориентир, к которому тот должен стремиться. Мать тоже пообещала провести по своей линии соответствующие беседы с учителями в школе Марка. Но основное, всё же, Жабский-младший должен сделать сам.

И чудо произошло: Марк закончил школу почти без троек и поступил на исторический факультет коломенского пединститута. Как он там учился, абсолютно не важно. Единственным его достижением в этот период является женитьба на Сонечке Мицкевич, студентке с филологического факультета, дочке директора коломенской канатной фабрики. Это не был брак по любви – всё решили родители жениха и невесты, связанные давней дружбой. В ЗАГСе молодые смотрелись комично: макушка низенького толстенького жениха едва доставала до острого подбородка тощей и плоской невесты. По окончании института Жабского-младшего и его жену, разумеется, направили на работу в одну из школ Коломны, а не заслали по распределению к чёрту на Кулички в какое-нибудь село.   

Но оказалось, что Марк Жабский не только не любит учиться сам, но и не может учить других. В отличие от его жены, с упоением погрузившейся в работу. С трудом отработав три положенных по закону года, Марк подал заявление об уходе, а директор школы не стал его удерживать. Папа вновь подсуетился и устроил сына в местный Краеведческий музей, располагавшийся в то время в бывшей церкви Архангела Михаила.

Эта церковь была построена примерно в середине XIV века и находится буквально через дорогу от кремлёвской стены. К XVI веку сложился комплекс из двух храмов: Чуда Архангела Михаила в Хонех и Собора Архистратига Михаила. В 1828-1833 годах на средства коломенских купцов Романа, Авксентия и Якова Колесниковых и братьев Вавилы и Василия Константиновых церковь капитально перестроили. В холодной части храма был освящён главный престол в честь Собора Архистратига Михаила и прочих Небесных Сил бесплотных, в трапезной - престолы в честь Казанской иконы Божией Матери и Трёх Святителей, а также мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии.

В 1906 году на средства церковного старосты и благотворителя Иоанна Постникова в трапезной был устроен придел преподобного Серафима Саровского. Так, к началу ХХ века сложился комплекс пятипрестольного храма. Три престола: центральный - собора сил Архистратига Михаила - и два боковых: Казанской иконы Божией Матери и Трёх святителей - находились в летнем храме. Ещё два занимали тёплую трапезную: преподобного Серафима Саровского и мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. Это был самый большой храм в Коломне.

В 1930-е годы церковь закрыли. В здании сначала размещался склад, потом контора. В 1936 году его передали Краеведческому музею. И теперь, в начале лета 1983 года, в это огромное древнее здание, робко ступая по белокаменному полу, вошёл младший научный сотрудник Марк Жабский.   

Директор музея был уже не молод, часто и подолгу болел, и Марк вскоре официально стал его заместителем. Это была явная синекура, хоть и мало оплачиваемая. Но выбирать не приходилось.

Коломна – древний русский город, имеющий большую и славную историю, в нём сохранилось около пятидесяти церквей и часовен, четыре монастыря, остатки кремля, в одной из башен которого по преданию провела последние свои дни Марина Мнишек. Но в советские времена Коломну не стали включать в Золотое Кольцо. Здесь находились важные оборонные предприятия, а потому город был закрыт для туристов и тем более иностранцев. Так что посетителей в музее было мало, работники сами справлялись с любыми неожиданностями, и Марк от нечего делать стал почитывать на рабочем месте книжки, благо городская библиотека имени Ивана Лажечникова находилась в пяти минутах неспешной хотьбы от места его работы.

Директор музея, когда появлялся на работе после очередного больничного, с головой окунался в какие-то исследования и постоянно возился с различными документами, неустанно пополняя созданный им архив фактов, легенд и мифов из истории Коломны и её окрестностей. Материалами его снабжали даже студенты филологического факультета коломенского пединститута. Они разъезжали по окрестным деревням и сёлам, записывая у местных старожилов частушки, сказки, были и небылицы. Старик часто встречался и подолгу беседовал с краеведами и местными художниками, стараясь убедить последних больше рисовать исчезающие под новостройками пейзажи и Старую Коломну. На Марка он не обращал никакого внимания, не пытаясь привлечь того к своим делам и не спрашивая с него отчёта. По-видимому, не хотел тратить время и здоровье. Обоих сложившееся положение вполне устраивало. 

Но вот наступил год, в котором случилось сразу несколько событий, кардинально изменивших жизнь и судьбу Марка Жабского. В январе у него родилась дочь Снежана. В феврале во время очередного приступа болезни умер директор музея, и Марка назначили на его место. В марте Генеральным секретарём ЦК КПСС стал Михаил Горбачёв, в результате чего, не выдержав новых веяний, в октябре внезапно скончался от инфаркта Стален Иосифович Жабский, и безутешную Инну Марковну, переставшую уделять работе должное внимание и усердие, вскоре с почётом отправили на пенсию.

Так закончилась беззаботная жизнь Марка Жабского. На работе на него свалились всяческие квартальные отчёты и планы, дрязги и проблемы работников, отопление, освещение, сохранность экспонатов, школьные экскурсии и прочие организационные дела. Не привыкший к какой-либо ответственности Марк растерялся. А дома его ждали замотанная жена, плач ребёнка, запах мокрых пелёнок и подгоревшего молока. Инна Марковна из статной властной женщины без возраста превратилась в слезливую неопрятную старуху не от мира сего, живущую воспоминаниями. Проблемы росли, как снежный ком, а Марку никогда до сих пор не приходилось преодолевать какие либо трудности. Даже от службы в армии он был освобождён по причине плоскостопия. И вот тут-то, когда Марка охватила паника, его и поймали в свои сети «утешители».

О религии выросший в семье убеждённых коммунистов Марк Жабский знал только то, что успел прочесть в «Справочнике атеиста». Но в зарубежных фильмах он видел, как отчаявшиеся люди приходят в церковь и находят там утешение и поддержку. И Марк решился. Опыт оказался неудачным. В церкви было людно и душно. Не было никаких укромных исповедален, знакомых Марку по фильмам. Поп стоял прямо посреди церкви, и к нему выстроилась длинная очередь желающих исповедаться. Всё происходило явно, на глазах у всех. Ни о какой тайне исповеди в таких условиях и речи быть не могло. Да и об утешении тоже. Конвейер!

Марк выскочил из церкви, его душили слёзы обиды на всё и всех. И здесь его ожидания обманули!

- Что, сынок, не понравилось тут?

Рядом стояла и сочувственно смотрела на Марка маленькая тощая старушка, одетая во всё чёрное, как монашка.

- Да, не в тот храм ты пришёл, - продолжила она. – Тебе бы надо с нашим отцом Серафимом встретиться…

- Зачем это?

- Вот он – истинный утешитель горя людского, не то, что здешний. У отца Серафима для каждого страждущего и время, и слова найдутся. И службы он ведёт на обычном языке, каждое слово понятно и прямо в душу ложиться.

Так Марк Жабский попал в секту неообновленцев. Собирались в каком-то старом бревенчатом доме на окраине Коломны. Комната была явно мала для подобных сборищ. И когда речь зашла о том, что пора бы Марку совершить обряд крещения, тот предложил отцу Серафиму совершить это действо в Краеведческом музее. Вернее, в …, отданной советскими властями под музей. Место это было намоленное, хоть и осквернено ныне. Но всё же музей – это не склад и, тем более, не конюшня!

Каким-то образом властям стало известно о сборищах сектантов в помещении Краеведческого музея. В память о Сталене Иосифовиче Жабском скандал замяли, но Марка выгнали с работы и больше нигде не хотели принимать. Под «нигде» следует понимать библиотеки, музеи, дворцы и дома культуры, школы и институты. Двери отделов кадров заводов и фабрик были открыты для всех, но Марк Жабский ничего не умел и не хотел делать своими короткими пухлыми, как у ребёнка, руками. Он никогда в жизни не поднимал ничего тяжелее авторучки. Всесильного папы рядом больше не было, а мать, узнав о позоре сына, слегла с инсультом и через несколько дней воссоединилась с мужем в общей могиле.

Так как скандал замяли, увольнялся Марк Жабский «по собственному желанию». Отработал положенный по закону срок, сдал дела новому директору и освободил кабинет от личных вещей. А через пару недель один из краеведов по привычке пришёл в музей, чтобы поработать с архивом. И тут выяснилось, что все папки исчезли! Новый директор только разводил руками – он принимал вещи по описи, архив же ни в каких официальных бумагах не числился. Доказать вину Марка было невозможно, а сам он, конечно, признаваться в краже не собирался.    

Безуспешно помыкавшись в поисках непыльной работы, Жабский ещё больше озлобился на весь белый свет. Особенную ненависть у него теперь вызывали коммунисты и советская власть. И он обратился за помощью к их естественному, как ему казалось, врагу – Русской православной церкви. Марк покаялся, заново крестился и начал работать ночным сторожем в Тихвинском соборе. Первое время ему было на новой работе не по себе и даже страшно, вспоминался жуткий Вий из повести Гоголя. Но вскоре Марк привык к одиночеству, потрескиванию свечного огня перед иконами и душному запаху ладана. Чтение книг нагоняло на него сон, и тогда Марк попробовал писать сам. Начал он со стихов, так как поиск рифм и математический подсчёт слогов в строках прогоняли сонливость и ускоряли время. Долгие ранее ночи теперь пролетали незаметно.

Однако городские газеты почему-то не желали печатать на своих страницах поэтические шедевры Марка Жабского. «Это поганые коммуняки мстят мне!» – решил он и послал свои стихи в московские журналы. Но и те отделались вежливо-издевательскими отписками в стиле «пиши ещё». Между тем семья Жабских стремительно нищала. Заработок Марка был чисто символическим, зарплата жены-учительницы не могла покрыть всех расходов – дочь Снежана росла, и ей постоянно требовались новые обувь и одежда.  

И тогда Марк перешёл на прозу. То, что он считал местью городу, вдруг стало источником дохода. В коломенских газетах появились статьи некоего нового краеведа по имени Роман Всеславный об истории и тайнах Коломны. Вскоре обнаружилось, что Марк Жабский и Роман Всеславный – один человек. Вновь всплыла и стала активно муссироваться история пропавшего из Краеведческого музея архива, но доказать ничего было нельзя, тем более, что были ещё живы и оставались во власти друзья и соратники Сталена Жабского, жёстко пресекавшие любые «инсинуации» в адрес его сына. Гонорары несколько облегчили материальное положение Жабских, но кардинально ничего не изменили. Сонечке пришлось подрабатывать репетитором.

Развал СССР и запрет КПСС привели к резкому взлёту влияния Русской православной церкви. Государственная поддержка на самом высоком уровне и массы уверовавших и воцерковленных ощутимо повысили церковные доходы. Марку предложили  «на общественных началах» возглавить отдел церковного краеведения и беллетристики в новой православной газете «Благо». Тот, подумав, согласился. Правда,  оказалось, что других сотрудников в этом отделе нет, и вряд ли они в ближайшее время появятся. Марку пришлось самому под разными псевдонимами заполнять свой раздел газеты материалами. Это отнимало массу времени и сил. Пришлось уйти из сторожей и довольствоваться одними гонорарами. Зато Марк обзавёлся новым социальным статусом и вскоре получил ещё более важный бонус – заказ на написание статей и книг о коломенских православных храмах и монастырях. Причём, ему даже не надо было искать материалы – церковные архивы сами предоставили их в необходимых объёмах. Этот лакомый кусок не только материально обеспечил на несколько лет семью Жабских, но и имел важные последствия как для самого Марка, так и для Коломны - Роман Всеславный стал обязательным гостем всех культурных мероприятий города. Без тени сомнения он всегда садился в первом ряду, предназначенном для VIP-персон. Сначала ни у кого не хватило духа согнать наглеца с престижного места, а потом уже подобное поведение Марка стало восприниматься как должное. Роман Всеславный стал активно выступать на всех городских мероприятиях, и вскоре его представляли публике не иначе как «известного коломенского историка, литератора и краеведа».

На одном из таких мероприятий и произошло знакомство Романа Всеславного с Эдгаром Мыльниковым. Как это ни удивительно, но обычно нелюдимый Марк быстро сошёлся и даже, можно сказать, подружился с Эдгаром. У них были общая любовь (графомания) и общая беда - их «нетленки» не желали печатать толстые московские журналы. Кстати, вскоре выяснилось, что подобная проблема в полный рост стоит и перед многими другими коломенскими поэтами и прозаиками. В ходе нескольких жарких дискуссий были выделены две основные причины подобного положения: субъективная и объективная. Первую – собственное литературное бессилие – Марк с Эдгаром отвергли сразу, хоть и не исключили её для прочих коломенских литераторов. А вот вторая стояла перед ними несокрушимой стеной.

Ещё в советские времена главные редакторы «толстяков» нашли выход, чтобы без очереди проталкивать свои рукописи в печать. Они использовали знаменитый принцип «ты – мне, я – тебе». То бишь, «журнал А» публиковал стихи главного редактора «журнала Б», а «журнал Б» в свою очередь печатал повесть главного редактора «журнала А». А так как главными редакторами советских «толстяков» были, как правило, знаменитые писатели, то в выигрыше оказались все: и авторы и читатели.

Но сейчас, когда ликвидированы всяческие ограничения, в том числе и нравственные, главные редакторы без малейшего стеснения печатают свои «нетленки» как в собственных журналах, так и во всех прочих, продолжая активно использовать принцип «ты – мне, я – тебе». Более того, к редакционному начальству присоединились и подчинённые, а также их друзья, фавориты и протеже. О качестве публикуемых текстов при такой системе говорить вообще смешно! Развеялись дымом репутации и тиражи. Кому интересно годами читать одних и тех же авторов, тексты которых, к тому же, дублируются в различных журналах?   

И всё же авторитет «толстяков» пока был достаточно высок, и не было ни одного провинциального автора, не мечтающего попасть на их страницы. Но пробиться в этот отныне почти замкнутый на себя «кружок» стало неимоверно трудно! Один из способов для человека со стороны – создать свой журнал и включиться в «систему». Мыльников и Жабский, конечно, быстро нашли этот выход. Дело было за малым – претворить его в жизнь. Однако начальник управления по культуре Коломны отвергла идею создания городского альманаха сразу: «В Коломне нет прозаиков, а поэты и так издают свои книжки».

- Что ж, придётся действовать своими силами, - сказал Мыльников Жабскому. – Надо поскорее определиться с авторами и спонсорами.

Марк скептически кивнул. Он не привык, да и не был способен к решительным действиям. Эдгар же был лёгок на подъём, и вскоре первый сборник альманаха «Коломенское слово» был составлен, и что самое невероятное - найдены спонсоры! Разумеется, вёрстку и издание альманаха было решено доверить редакции московского «толстяка», тем более, что журнал «Москва» имел и собственное издательство с одноимённым названием. Так одновременно убивалось несколько зайцев: обеспечивалось высокое качество печати, завязывались необходимые связи, и новый провинциальный альманах сразу же выходил на столичный уровень.

Расчёт себя оправдал. Конечно, в альманах пришлось включить рассказ главного редактора журнала «Москва», но зато и рассказ Мыльникова в ответ был, наконец, опубликован в толстом московском журнале.

- Не переживай, - утешал Эдгар Марка. – Вот выпустим второй номер альманаха и протолкнём твою подборку стихов в московский журнал.

Но шло время, выходили номера коломенского ежегодника, уже со второго номера всё же взятого под крыло городской Администрацией вместе с его Главным редактором Эдгаром Мыльниковым, а стихи Романа Всеславного по-прежнему отвергались редакциями московских «толстяков» и печатались только в «Коломенском слове». Зато Эдгар Мыльников заматерел и даже немного поверил в собственный литературный гений. Его рассказы стали регулярно печатать московские журналы. Конечно, с текстами предварительно серьёзно работали редакторы и корректоры, но на то она и Москва!

Мыльников, ставший штатным работником управления по культуре, начал приглашать в Коломну московских писателей и художников, устраивать им творческие вечера, а вот коломенские литераторы перестали его интересовать. Он сделал Марка своим заместителем в редакции альманаха и свалил на него всю работу с местными поэтами и прозаиками. Пользуясь тем, что никто - ни Администрация Коломны, ни спонсоры - не проверяет, как расходуются деньги, данные на подготовку и издание альманаха «Коломенское слово», Мыльников в том же московском издательстве выпустил несколько небольших книжечек со своими рассказами и повестями и вступил в Союз писателей России.    

А Жабского, конечно, душили злоба и зависть. И он отводил душу, «редактируя» стихи и прозу коломенцев, желающих опубликоваться в городском альманахе. Из подборок присланных стихов он отбирал самые слабые. Если же таковых не находилось, Марк доводил форму чужого стихотворения до формального канонического совершенства, одновременно вытравляя из содержания авторские мысли и чувства, в результате чего получалась холодная пустышка, никак не трогающая читателя. Собственно, и стихи самого Марка были таковыми, но лишь потому, что у их автора не было ни оригинальных мыслей, ни чувств, которые тот мог бы вложить в свои тексты. Наглядное же доказательство того, что ему, Марку, недоступно то, что легко получается у других поэтов, ещё больше разжигало злобу и зависть Жабского.

С прозой было чуть сложнее, но и тут Марк находил способы испохабить чужой текст так, чтобы тот не возвышался над уровнем рассказов Мыльникова, делая тем самым главного редактора коломенского ежегодника ещё более обязанным и зависимым от него. Кроме того, Мыльникову теперь приходилось и своим авторитетом поддерживать тот редакторский беспредел, что устроил Жабский коломенским прозаикам и поэтам.  

Мало кто из коломенских литераторов пытался протестовать против столь наглой и убийственной «редакторской правки», а если таковой смельчак находился, перед ним ставился простой выбор: либо его текст будет напечатан в альманахе в отредактированном виде, либо автор может обращаться в другие журналы. И вскоре все смирились с подобным положением дел.  

Вскоре и у Романа Всеславного появились спонсоры, и местное издательство выпустило несколько тоненьких сборников его стихотворений. Марк получил, наконец, и презентации, и поздравления, и награды. Но хотя с помощью Эдгара Мыльникова он и вступил в Союз писателей России, московские «толстяки» остались для него недоступной мечтой. Хотя несколько стишков Романа Всеславного Мыльникову удалось-таки пристроить в пару московских газет, за что пришлось сделать ответную любезность в коломенском альманахе их главным редакторам.

И вот сейчас ежегодник «Коломенское слово» уверенно подходил к «совершеннолетию». За восемнадцать лет его существования Марк Жабский достиг нескольких целей: во-первых, он показал собственную значимость в глазах окружающих и тем самым стал для них непререкаемым авторитетом в области поэзии и прозы; во-вторых, Эдгар Мыльников и Роман Всеславный были признаны в культурных кругах города и района ведущими писателями Коломны; в-третьих, Роман Всеславный стал для Эдгара Мыльникова незаменимым другом и помощником, а все возможные конкуренты были заранее отсечены или дискредитированы. Никто в Коломне не осмеливался оспаривать мнение Мыльникова или Всеславного, когда те кого-либо из местных литераторов хвалили или ругали, и уж тем более было немыслимым критиковать тексты самих «ведущих писателей»!

Но если Эдгар Мыльников всё же в глубине души знал истинную цену своим литературным успехам, то Марк Жабский всерьёз уверовал в собственный поэтический гений. А раз он, то бишь – Роман Всеславный, является величиной №1 в поэтической иерархии Коломны, то почему его семья в материальном плане еле сводит концы с концами? Искренне возмущённый подобным положением дел, Марк написал письмо в Администрацию города, в котором поставил вопрос ребром: почему лучший поэт Коломны влачит нищенское существование? Ведь это унизительно не только для самого Романа Всеславного, но и для одного из старейших городов России! Уже сейчас признанный гений поэзии, а в будущем наверняка классик российской литературы вынужден буквально каждодневно тратить время и силы на добывание хлеба насущного вместо того, чтобы творить нетленку. В конце своего длинного и весьма эмоционального письма Марк Жабский категорически потребовал, чтобы Администрация Коломны немедленно назначила ему соответствующее ежемесячное денежное содержание за счёт городского бюджета.

Конечно, в любое другое время власти города в лучшем случае просто проигнорировали бы подобную наглость, но тут вмешались в дело два важных фактора. Во-первых, письмо Романа Всеславного завизировал лично митрополит Крутицкий и  Коломенский, попросивший Администрацию Коломны отнестись со вниманием к человеку, столь много сделавшего и делающего для прославления Церкви и города на ниве краеведения. Во-вторых, через несколько месяцев должны будут состояться очередные выборы депутатов городской думы. Никто в Администрации не хотел в такой момент ссориться с Церковью в лице митрополита и тем самым потерять поддержку соответствующего и весьма многочисленного электората.

- У кого какие будут предложения? – мрачно задал вопрос мэр, срочно собрав на закрытое совещание начальников управлений и отделов Администрации.

- А мы-то тут причём? – послышался в ответ общий возмущённый ропот. – Пусть управление по культуре думает, это по их части.

- С какой это стати? – взвилась Ольга Петровна Маркова, начальник управлении по культуре. – Из нашего бюджета и так немалый кусок вырван на издание ежегодника «Коломенское слово» и зарплату его Главного редактора. Давайте вызовем сюда Эдгара Ивановича, и пусть он решает: либо мы сократим затраты на альманах, уменьшив его объём и тираж, либо Мыльников и Жабский поделят между собой ставку Главного редактора. Других денег у нашего отдела нет!

- Нет, - отрицательно покачал головой Иван Петрович Шуйский. – Альманах и Мыльникова, пока я мэр, трогать не разрешаю. Ищите другой вариант.

- Но, Иван Петрович, это просто неслыханно! – возмущённо всплеснула руками Маркова. – Нигде в России не платят зарплату писателям только потому, что они -  писатели. Такого даже при советской власти не было! Этот Всеславный-Жабский за свои статьи и книги получает гонорары. За что ему ещё зарплату платить?

- Ольга Петровна, - откинулся на спинку кресла мэр. – Мы все тут прекрасно знаем, что этого поганца Жабского город содержать не обязан. И если бы не просьба митрополита, мы бы сейчас тут не сидели и не ломали головы в поисках решения. Давайте не будем терять время на эмоции и неконструктивные высказывания.

- А ведь в словах Ольги есть рациональное зерно, - неожиданно сказал Михаил Иосифович Миркин, начальник управления по экономике.

- Вот как? – удивился Шуйский. – И какое же?

- Как в подобной ситуации поступали при советской власти? – усмехнулся Миркин. – Взять хотя бы спортсменов – официально все они числились где-нибудь рабочими или офицерами, хотя ничем, кроме спорта, не занимались!

- Вот! – с удовлетворением обвёл всех присутствующих взглядом мэр. – Наконец-то конструктивное предложение. И так, господа и дамы, у кого какие на данный момент вакансии имеются?

Общая тишина была ему ответом.

- Мне что, в кадры звонить? – вновь нахмурился мэр, и все с укором посмотрели на Маркову.

- Так ведь никакого толку от этого Жабского на работе не будет! – с отчаянием воскликнула та.

- От советских спортсменов на местах, где они официально числились работниками и получали зарплату, тоже никакого толку не было, - твёрдо ответил Шуйский.

- Так ведь и вреда не было! – парировала Маркова. – А этот негодяй, Жабский, помните, что в Краеведческом музее наворотил?

- Ну, пока он там числился в замах, вреда от него не было, - буркнул Миркин.

- У кого из твоих зама сейчас нет? – спросил мэр Маркову.

- У всех есть, - уныло ответила та. – Вот разве только в клубе посёлка имени Кирова…

- Ну, вот! – с облегчением улыбнулся мэр.

- Но там только пол ставки свободно…

- Тем лучше! – развёл руками Шуйский. – Мы тогда сразу несколько зайцев убьём: и на просьбу митрополита положительно отреагируем, и гадёнышу этому, Жабскому, не столь уж большой кусок кинем, и работе клуба не повредим, раз там нормальный зам имеется. Пусть только выборы спокойно пройдут, а потом мы эту синекуру прикроем, найдём способ – никакой митрополит не придерётся…

Вот так Марк Жабский вновь стал государственным чиновником и отныне присутствовал на всех городских мероприятиях в качестве штатного сотрудника управления по культуре Коломны, вполне законно занимая место среди VIP-персон. Его мнением по различным вопросам в областях истории, литературы и краеведения стали интересоваться представители культурной богемы города и репортёры местных СМИ. Он выступал на коломенском телевидении, читал лекции школьникам и жёстко «критиковал» и «редактировал», не утруждая себя какой-либо аргументацией, теперь не только чужие рукописи, отобранные им или Мыльниковым для публикации в альманахе «Коломенское слово», но и авторские сборники коломенских поэтов, которые те собирались напечатать за свой счёт в местном издательстве. И то, что никто не пытался оспаривать слова и поступки Романа Всеславного и, тем более, критиковать его собственные тексты, окончательно утвердило его в собственной исключительности и гениальности. И что самое удивительное и печальное, в исключительность и гениальность Романа Всеславного вскоре стали верить и окружающие! Давно прошли выборы мэра и депутатов городской Думы, но о лишении Марка Жабского синекуры в управлении по культуре Коломны никто даже не заикается, хотя тот в клубе посёлка имени Кирова появляется только на официальных мероприятиях и в дни выдачи зарплаты.          

В Коломне ходят слухи, что Марк написал ещё одно письмо в Администрацию и сейчас собирает подписи коломенских литераторов в поддержку его нового требования: присвоить имя Романа Всеславного одной из библиотек города. В различных литературных тусовках имена тех, кто поставил свою подпись под заявлением Жабского, разнятся. А вот имени того храбреца, кто посмел твёрдо отказать, пока нигде не слышно…

 2016 г.

Опубликовано - http://www.topos.ru/article/proza/karera-marka-zhabskogo

Поэт

Автор: Odyssey
Дата: 12.08.2016 14:02
Сообщение №: 154509
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Сергей Калабухин

Сергей Калабухин

 

Взятка

 

В помещении почты было душно. Воняло потом и злобой. Из трёх окошек работало всего одно, и к нему выстроился длинный скандалящий хвост крикливых пенсионерок, сжимающих в руках ворохи квитанций оплаты жилья, газа, электроэнергии и прочего. 

Заняв очередь, я двинулся вдоль витрин, разглядывая содержимое их полок. Чего тут только не было! Рулоны туалетной бумаги всех цветов радуги, постельное бельё, стиральный порошок, детские игрушки, дамские романы, фантастика и детективы, красочные детские книги, диски с фильмами и музыкой, альбомы, батарейки и рамки к фотографиям. И только в самом тёмном углу, в последней секции, я увидел полки, на которых лежали истинно почтовые товары: конверты всех сортов и размеров, открытки, пакеты бандеролей, марки…          

А ведь я в детстве собирал марки. Поначалу жадно хватал всё, что мог. Зарубежные марки в нашем захолустье были, разумеется, редкостью, зато выбор советских был не плох. Но вот денег-то у меня и моих товарищей в карманах не было! Поэтому мы не покупали марки, а больше менялись ими. Клянчили у соседей и знакомых конверты пришедших им писем и потом аккуратно отклеивали над паром кипящего чайника с них марки. Пусть они были «гашёные», со следами почтовых штемпелей, всё равно каждое приобретение было праздником. Почтальонку караулили у дома каждый день, чтобы узнать, кому пришли письма. Альбомов, а тем более кляссеров, у нас ни у кого не было. Мы хранили свои коллекции в обычных конвертах. В конвертах и приносили их на обменные встречи. Собирались в каком-нибудь подъезде, раскладывали марки на ступеньках лестницы. Хвастались приобретениями, обменивались.

Однако вскоре я перестал собирать марки, потому что попал с ними в довольно неприятную историю. Все мы когда-нибудь делаем подлость или поступок, которого позднее стыдимся. Стараемся как можно быстрее забыть об этом и не вспоминать никогда, как будто ничего и не было. Кому нравятся муки совести? Но ведь если забыть, то можно и повторить! Ничто не остановит. Поэтому я храню свою коллекцию марок, она не даёт мне забыть…

Это было в классе шестом или седьмом. У нас была обычная для тех, застойно-брежневских, времён рабочая школа. Рабочая - не в смысле для рабочих, а просто в ней учились дети рабочих нашего завода. Все практически жили в одном районе сталинских бараков и хрущовских коммуналок. Все мы были, как сейчас вновь принято выражаться, одного круга. И вот когда начался очередной учебный год, в сентябре, в наш класс вошла новенькая.

- Знакомьтесь, это - Оля Жупанова, - представила её Кувшинка, наша классная руководительница. – Дочь нового главного инженера Коломзавода. Она будет учиться в вашем классе. Лидин, - неожиданно обратилась класснуха ко мне, - пересядь пока на заднюю парту. Оля недавно вернулась с родителями из Монголии, ей надо как можно быстрее влиться в наш учебный процесс.

Я не был отличником, но учился довольно ровно по всем предметам, без двоек и почти без троек. А вот мой сосед по парте, Толян, был отпетым хулиганом и двоечником. Поэтому Кувшинка посадила нас за первую парту, прямо перед учительским столом. Типа, я должен помогать Толяну в учёбе, разъяснять ему непонятое на уроке, а бдительное око учителя пресечёт любые попытки хулиганства и отлынивания от учебного процесса. И вчерашний хулиган волей-неволей перекуётся в «хорошиста».

Разумеется, эта идея была чистой утопией. Да, у Толяна на первой парте стало меньше возможностей для проделок, но и учиться он отнюдь не собирался. А каверзы по его приказу стали делать другие ребята. Кулаки Толяна были лучшими стимулами для не согласных и колеблющихся. Зато я неожиданно превратился, так сказать, в «особу, приближенную к императору». Меня перестали задирать и сам Толян, и его хулиганистое окружение. У нас сложился некий симбиоз: я давал Толяну списывать у меня домашние задания, решал за него контрольные, а он стал, как говорят ныне, моей «крышей».

Кстати, я помогал Толяну вовсе не из страха перед его кулаками. Нет! Толян был моим кумиром. Мы жили с ним в одном дворе, и он и там был всеобщим заводилой и атаманом нашей мальчишеской стаи. Только Толян крутил «солнышко» на дворовых качелях. Никто не мог этого повторить. Я не раз пытался, но как только мои ноги начинали отрываться от опоры в близкой к зениту точке, мои руки, на которых повисало почти вниз головой тело, слабели и я, судорожно вцепившись ими в железные стойки, на которых крепилось сиденье, прекращал раскачиваться, стараясь прочнее утвердиться на ватных ногах. И, видимо, то же самое происходило и с другими ребятами нашего двора. И все мы с восхищением следили за тем, как Толян «крутит солнце», замирая на секунду в высшей точке оборота вниз головой.

Так же я никак не мог заставить себя до конца пройти «усыпление». Была в нашем дворе и такая забава. Несколько ребят хватали кого-нибудь за руки, за ноги, зажимали рот и нос, перекрывая дыхание, и с силой сдавливали живот и грудь. От недостатка кислорода парень терял сознание. Его сразу отпускали и клали на землю. Через несколько минут тот приходил в себя. Главное в этой забаве было не струсить и дойти до конца. Преодолеть страх смерти. Дело это было добровольное, и испытуемый в любой момент мог остановить процедуру просто постучав кистью своей руки по себе или по кому-либо из державших его ребят, как это делают, сдаваясь при болевом приёме, борцы на ринге. Я несколько раз пытался, но так и не смог дойти до конца. А Толян и в этом испытании всегда был на высоте.

Так что он не был банальным тупым хулиганом с большими кулаками и маленьким интеллектом. Думаю, Толян был умнее и способнее меня. Он просто не желал «быть как все», не хотел зубрить уроки «от сих до сих» и тем зарабатывать отметки и авторитет. Он уже тогда знал, что его удел – завод, станок и водка. Всё, как у отца, деда, прадеда… К чему зубрить школьные предметы? И когда нас неожиданно посадили за одну парту, я был только счастлив и горд таким соседством. А уж то, что я в чём-то превосхожу своего кумира и могу ему помочь…

Списывать у меня, даже сидя на первой парте, для Толяна не составляло никакого особого труда. Я думаю, сами учителя всячески старались предоставить ему такую возможность. Они не сидели за своим столом, а ходили по классу или долго стояли у окна, глядя на улицу.

И вот теперь неожиданно Кувшинка нарушила сложившееся равновесие. Конечно, новенькая сразу привлекла к себе всеобщее внимание. Это была красочная бабочка среди муравьёв. Даже её школьная форма была сшита из какой-то невиданной у нас, явно дорогой материи.  Оля вовсе не была красавицей, нет. Это была пухленькая приземистая девочка, без талии и груди, с короткими и жидкими прямыми волосами неопределённого серо-каштанового цвета, тусклыми маленькими глазками на грушевидном лице и брезгливыми губами. Но вела себя она, как принцесса, случайно зашедшая в свинарник. Девчонки вились вокруг неё стаей, и некоторые из них тоже стали поглядывать на нас, ребят, свысока. Не походили мы на тех «принцев», что ранее окружали «принцессу». Девочки жадно, с завистью разглядывали фотографии Оли в небывалых нарядах в окружении столь же изысканно одетых мальчиков на фоне экзотических пейзажей. «Это мы в Африке, это – Вьетнам, а это – в Монголии»… - небрежно комментировала «принцесса».

Оля приносила в класс иностранные красочные журналы, и девчонки на переменах с ахами и охами разглядывали фотографии зарубежных див, пытались подражать их манерным позам, взглядам, лицам. Нам, мальчишкам, всё это было и смешно, и обидно. Конечно, сейчас мы знаем, что Монголия – это нищая страна, большую часть которой занимает пустыня. Но всё равно,  это - заграница, иной мир. Никто из нас даже не мечтал когда-либо туда попасть. А вот Оля побывала. И не только в Монголии, но и где-то в Африке. И, конечно, многие, а, может, и все мы, ей завидовали. И относились соответственно, позволяя ей вести себя с нами надменно и порой пренебрежительно.

Но скоро всё резко изменилось. Пришла пора контрольных, и Толян по привычке сунулся к соседке, чтобы списать решение. Однако Оля, резко отстранив его, громко пожаловалась учительнице, что сосед ей мешает и пытается списывать. Лебезившая перед дочкой Главного инженера учительница приказала Толяну выйти из класса. В звенящей тишине Толян встал. Оглядевшись, принял сочувствующие мужские и ехидные девчачьи взгляды, потом спокойно посмотрел на торжествующую Олю Жупанову и громко сказал ей:

- Жопа ты, а не принцесса.

Мужская половина класса зашлась от хохота. Девчата, потупив глазки, еле сдерживали смех, хотя и не могли сдержать улыбок. Жупанова впала в ступор. Наконец опомнившаяся учительница забегала по классу, застучала указкой по партам, восстанавливая тишину. Толян уже был у двери, когда учительница приказала ему вернуться и извиниться перед Олей Жупановой.

- За что? – удивился Толян. – Разве я виноват, что она – жопа?

Класс снова грохнул, и на этот раз смеялись все: и ребята, и девчонки. Красная, как рак, Жупанова вскочила и вылетела из класса, оставив дверь распахнутой настеж.

- Прекратить немедленно! – заорала испуганно-взбешённая произошедшим училка, замолотив по столу указкой.

На шум, как утка переваливаясь на коротких ножках, прибежала Кувшинка.

- Что здесь происходит?

Училка, лицо которой то бледнело, то покрывалось красными пятнами, что-то быстро зашептала той на ухо, показывая указкой то на Толяна, то на опустевшее место Жупановой.

- Тихо! – властно взмахнула рукой Кувшинка, ликвидируя последние смешки. – Петухов, завтра я жду твоих родителей.

- А что я сделал? За что? – хмуро поинтересовался Толян.

- За оскорбление Оли Жупановой – раз, и за срыв контрольной – два. И вообще, того слова, которым ты обозвал Олю, в русском языке нет!

Надо сказать, что «Кувшинкой» мы назвали класснуху не в честь цветка. И теперь, когда она стояла перед нами, уперев свои тонкие ручки в мощные бёдра, мы в очередной раз убедились, что не ошиблись в выборе кликухи. И когда Толян, прямо глядя на соответствующую часть амфорообразной фигуры Кувшинки, внятно сказал: «Как же так - жопа есть, а слова нет?», весь класс снова зашёлся от хохота.

Толяна тогда чуть не исключили из школы. Но, в конце концов, всё обошлось. Отец Жупановой оказался нормальным мужиком, как видно тоже не любившим ябедников и доносчиков, и не стал требовать драконовских мер по отношению к Толяну. Меня снова вернули на первую парту, а вот Оля Жупанова с тех пор сидела одна.

Сначала она восприняла это как привилегию и по привычке задрала нос, но вскоре оказалось, что никто и не хочет с ней соседствовать. Доносчиков мы не уважали, и Оля из «принцесс» неожиданно упала на самую нижнюю ступень классовой иерархии, превратившись во всеобщую мишень для насмешек и издевательств. Обидная кличка прилипла к ней намертво. Те, кто ещё вчера пресмыкались перед ней, стали самыми ярыми её мучителями. Я не буду пересказывать все унижения, через которые прошла Оля, пытаясь если не вернуть своё прежнее положение, то хотя бы избавиться от настоящего. Она льстила, лебезила перед своими обидчиками, приносила в класс конфеты, пирожные и торты, делала мелкие подарки – ничего не помогало.

Толян Жупанову не трогал. Ему под страхом исключения запретили даже смотреть в её сторону. Но Толяну и не нужно было участвовать в травле лично. Достаточно было подмигнуть одному, показать кулак другому, кивнуть третьему…

А девчонки просто мстили Жупановой за своё прежнее преклонение перед ней. Нет никого несчастней падшего ангела…

Однажды Жупанова поняла, или кто-то подсказал ей, что главным дирижёром травли является Толян. Она попыталась подкупить его, но тот презрительно отказывался и от конфет, и от подарков. И тогда Оля обратилась ко мне. Ведь мы с Толяном составляли некий симбиоз, взаимозависимую пару, и только я мог хоть как-то повлиять на него. Она знала, чем подкупить меня, и принесла в класс марки. И не просто марки, а монгольские, вьетнамские и африканские! Ничего подобного ни я, ни мои друзья тогда не видели. С красочных зубчатых прямоугольников и треугольников на меня смотрели огромные динозавры, страшные африканские маски и зубастые крокодилы, а на гладких, без зубчиков, вьетнамских марках порхали невиданные бабочки. Да, я не смог устоять. Это была первая и последняя в моей жизни взятка! Никогда не забуду презрения в глазах Толяна, когда я заговорил с ним о Жупановой.

- Продал меня? – спросил Толян, сжимая кулаки.

- Почему сразу продал? – промямлил я. – Ничего я не продал…

- Дурак ты, Гарик! Этими марками она столкнула нас с тобой. Жопа в долгу передо мной, потому что выдала училке, и теперь расплачивается за это. Ты был на одной стороне со мной, против неё. А теперь что?

- Я и теперь с тобой…

- Нет! Теперь ты ей должен! Ты взял её марки и обязан их отработать. Перешёл на её сторону. Понял?

- Фигня! Никуда я не переходил. Да, я был ей должен, но уже отработал свой долг, разговаривая о ней с тобой. Я обещал ей только поговорить! Заставить-то тебя я не могу что-то сделать или не делать… Просто скажи, будет ли когда-нить конец травли или нет, и я с ней в расчёте.

Толян выругался и расслабился.

- Ладно, Гарик, не боись. Бить тебя не буду. Потому что знаю: для тебя такие марки всё равно, что бутылка водяры для моего отца-алкаша. Взял марки, и правильно сделал! Но я считал тебя умнее: неужто сам не дотумкался до того, что никак не дойдёт до этой дуры - Жопы? Не тем она со мной пытается расплачиваться! Не нужны мне её подачки. Она меня обидела при всём классе, дураком выставила. А просить прощения её, как видно, никто никогда не учил. Была б она парнем, я б, как положено, отвёл её после уроков за угол и… Ну, ты видел, как некоторые на коленках передо мной ползали, размазывая кровь по харе. Быстро понимали, что и как надо делать. А на Жопу мне и смотреть запретили, так что вот я её и вразумляю другим способом, да видно не понимает. Объясни ей, отработай марки…

Моя помощь не помогла тогда Оле. Толян перестал натравливать на неё ребят, но Жупанова уже прочно и окончательно заняла в иерархии класса положение «козла отпущения». А я перестал собирать марки…

Поэт

Автор: Odyssey
Дата: 01.09.2016 13:09
Сообщение №: 155648
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Сергей Калабухин

О юных невестах и злобных старухах

 

- Привет, невеста!

Я улыбнулся, и получил в ответ осуждающе недоумённый взгляд. Убираю с лица улыбку и перехожу на «вы».

- Взвесьте мне десяток бананов.

Она меня не узнала. Конечно, прошло сорок лет, но я-то её узнал! Разглядел в этой раздобревшей мрачной и усталой бабе ту шестилетнюю девочку, которую целую жизнь назад звали моей невестой. Она не была первой. До неё у меня уже были две или три - как считать! - невесты.

В те далёкие времена наш город казался мне ужасно большим, хотя на самом деле Коломна тогда была почти вдвое меньше, чем сейчас. К сожалению, я рос без отца. Мои родители развелись, когда мне было три года, и мы с мамой переехали в небольшую комнату в коммуналке пятиэтажной хрущобы. Мама работала на заводе в две смены на двух станках и училась на заочном отделении в педагогическом институте. Утром она уходила на работу, а я целый день проводил во дворе нового, незнакомого двора. Я не знал местных детей, зато им их родители, видимо, доходчиво объяснили, что не стоит дружить с сыном «этой». Отношение к матерям-одиночкам в те времена у окружающих было крайне негативное, отнюдь не столь радужное, как показывалось в тогдашних кинофильмах.

Я до сих пор не могу понять и простить тех околоподъездных старух. Все они прожили нелёгкую жизнь, перестрадали войну, голод и разруху. Не раз при мне они совали своим внукам конфеты или яблоки, громко приговаривая: «На, деточка, ешь! Сам ешь, никому не давай!». Ещё эти старухи ревниво следили за тем, чтобы никто не обидел их кошек. Почему они были так жестоки ко мне? За что изливали на меня свою злобу? Да, у моих родителей не сложилось. Они разошлись, и мать растила меня одна. Ей пришлось работать на двух работах и, конечно, хотелось вновь устроить свою жизнь. Она встречалась с мужчинами, те её провожали, заходили в нашу комнатушку в коммуналке. Всё это, разумеется, видели и соседи, и те старухи, сидевшие с раннего утра до позднего вечера у подъезда. Они тихо  что-то шипели моей матери вслед, а потом громко обзывали её разными гадкими словами при мне. Особенно при мне!

Некоторые из этих старух тоже растили своих детей одни – их мужья не вернулись с войны. Они полностью хлебнули горькую чашу матери-одиночки и, казалось бы, должны были сочувствовать если не моей маме, то хотя бы мне. Однако любая дворовая кошка или голубь были им ближе, чем я, вечно голодный, одинокий ребёнок. Кошкам доставалось молоко и объедки, голубям – крошки и семечки, мне – злобная ругань. Почему? Мама родила меня в законном браке, не нагуляла не знамо с кем. С женатыми мужчинами не встречалась. За что же меня ненавидели те околоподъездные старухи?

Мама в конце концов снова вышла замуж, и мы переехали из того двора в другой, где у подъездов тоже точно так же сидели и обсуждали всех подряд такие же злобные старухи. А так как новый дом был всего лишь через дорогу от прежнего, злобное шипение в наш с мамой адрес не прекратилось.

А мои бабушка с дедушкой жили, можно сказать, на другом конце города в сталинской коммуналке. Комнаты там были меньше, зато потолки выше, и во дворе у каждой семьи был построен свой собственный сарайчик с погребом. На выходные, а то и на одну-две недели, мама привозила меня сюда на трамвае. Считать я пока не умел, и потому на каждой остановке загибал пальчики на руках, но меня постоянно отвлекало что-нибудь интересное за окном или в вагоне, я сбивался и, в конце концов, плюнул на эту затею.

Во дворе бабушкиного дома я был своим. Здесь меня все знали и любили, и я всех знал и любил. Ну, почти всех. И поэтому, неожиданно попав после развода родителей во враждебную обстановку нового дома, я всей душой стремился сюда, к бабушке, хотя бы на выходные. Но, к сожалению, моя мама часто ссорилась с бабушкой. Я был мал и не понимал причину этих ссор. Обе, и мама, и бабушка, были упрямы и самолюбивы, что сильно препятствовало примирению сторон. Обычно, первым кончалось терпение у деда. Он вскипал, орал, крыл матом обеих упрямиц и, в конце концов, заставлял их возобновить нормальные отношения. Но мир длился недолго, и я вновь был вынужден проводить тоскливые дни во враждебном мне дворе.

Несколько раз я пытался сам, без мамы, сесть в трамвай и уехать к бабушке, но кондукторши меня не пускали. Но однажды, тёплым летним днём, я просто пошёл вдоль трамвайных рельс. Заблудиться я не боялся, так как прекрасно изучил маршрут из трамвайного окна.

Невыносимое зловоние вдруг накрыло меня, заставив ускорить шаг. Это ветер подул со стороны мясокомбината. Коломна строилась, росла, и бывшая окраина оказалась внутри города. Через несколько лет мясокомбинат перенесут отсюда подальше, за новые пределы Коломны, но город вновь расширит свои границы, и запах горелых костей опять начнёт мучить горожан. Стараясь дышать ртом, я постарался поскорее миновать зловонные стены мясокомбината и вскоре вышел на развилку. Отсюда рельсы убегали в сторону Холодильника. Но я знал, что мне нужно держаться большого трамвайного кольца, и повернул на улицу Зелёную. Нынешних многоэтажек здесь тогда ещё не было. И дороги вдоль них не было. Была тропинка, по которой я смело шагал. Слева от меня высились заборы частных домов, справа тянулись рельсы, поэтому машины мне не угрожали. Шоссе тогда было только с одной стороны трамвайной линии, и ездили по нему в основном грузовики и цементовозы. Частные легковушки были редкостью, особенно в этих рабочих районах.  Так что меня больше пугали сторожевые псы, лаявшие и гремевшие цепями за заборами, вдоль которых я ковылял.

И вот, наконец, передо мною появилось маленькое кольцо, где некоторые трамваи разворачивались и шли в обратном направлении. «Улица Осипенко! – объявляли водители. – Трамвай дальше не идёт». Я обрадовался, так как дорогу отсюда до бабушкиного двора я не раз прошёл с мамой и прекрасно её помнил. Вообще-то, нужная нам с мамой остановка была следующей, но не всегда удавалось сесть на трамвай, который ходил по большому кольцу. Душа моя ликовала: я всё же дошёл! Сам, один, назло этим вредным кондукторшам и злым бабкам с нашего двора. Впереди меня ждут игры с друзьями и сладкая бабушкина тюря.

Конечно, вместо тюри я схлопотал порядочные трёпки и от бабушки, и от мамы, но маршрут был проложен! И когда мои самые любимые женщины в очередной раз развязывали войну, я покрепче завязывал шнурки, натягивал панамку и отправлялся вдоль трамвайных рельс. Ведь в бабушкином дворе я всегда был своим, а не «сыном этой». Там знали и помнили моего отца, мать никогда не появлялась там с другим мужчиной, пока, конечно, снова не вышла замуж. И сидевшие у подъездов старушки никогда меня не обижали. Да бабушка им этого и не позволила бы! Не говоря уж про дедушку.

Здесь, во дворе бабушкиного дома я и нашёл свою первую невесту. Сейчас уже я даже не могу припомнить её имя. Нам было где-то по три-четыре года. У неё были смуглое от природы лицо, коленки в болячках от ушибов и какой-то дефект речи. Этот дефект, а также пара белых пигментных пятен на одной из щёк что-то затронули в моей душе. Короче, однажды, когда мама пришла меня навестить, я торжественно представил ей свою невесту и заявил, что мы с ней поженимся, как только подрастём. Мама с бабушкой, конечно, всецело поддержали нас в столь важном намерении и тут же устроили торжественный обед. На обычный обед меня зазвать было весьма затруднительно. Между прочим, у нас с моей первой невестой даже был свой собственный дом. Он находился под старой рассохшейся лодкой, лежавшей в палисаднике, видимо, под хозяйским окном.

Однако, вскоре родители моей суженой куда-то переехали, и наш роман был прерван, а разлука омыта обильными слезами. Я грустил, не хотел жить у бабушки, и мама отдала меня в детсад. По крайней мере, мне приятнее думать, что причина была в этом, а не в том, что, наконец-то, появилось свободное место.

В детском саду у меня скоро появилась новая, вторая, невеста. Её звали Оля, и она была совершенно не похожа на первую. Чистенькая, коротко стриженая (чтобы не заводились вши), с нормальной дикцией. Я удивляюсь: кому пришла в голову идея одевать мальчиков и девочек в детских садах в одинаковую одежду? Конечно, в тогдашних магазинах не было особого выбора одежды, но вот я гляжу на фото, где наш отряд, взявшись за руки попарно, куда-то идёт, ведомый лохматой воспитательницей, и не могу определить, кто мальчик, а кто девочка. У всех одинаковые трусики, майки, фартучки, панамки и «мальчишеская» стрижка – унисекс тех давних лет.

Мы быстро подружились с Олей. После первого «брачного» опыта меня совершенно не трогали насмешки мальчишек и дразнилки типа «жених и невеста», и потому они быстро прекратились. Мы с Олей постоянно были вместе и даже спали, можно сказать, в одной постели, так как наши кровати стояли посреди спальни и были сдвинуты вместе. От меня Оля узнала, чем мальчики отличаются от девочек, а я от неё, что такое глисты. Однажды она просто затащила меня в девчачий туалет, чтобы показать их, так сказать, в натуре, потому что это проще, чем пытаться объяснить словами. Как ни странно, необычность места, предмет разглядывания и отвратительный запах меня совершенно не смущали, а вот вид глистов и сам факт возможности их жизни внутри человека, видимо, поразили изрядно, раз я помню этот ликбез до сих пор!

После садика у меня появились сразу две невесты. Так как мама целыми днями работала, я свободно выбирал место игр: наш двор или двор бабушки. Между этими дворами было всего семь трамвайных остановок. Столь огромное расстояние гарантировало то, что мои невесты не знали друг о друге. Кто из них был третьей, а кто четвёртой, сейчас судить трудно. Помню только, что их обеих звали «Наташа», что для меня было весьма удобно. Раз моя первая невеста была с бабушкиного двора, то вполне допустимо считать третьей Наташу, которая была какой-то родственницей тёти Шуры, бабушкиной соседки по квартире. Она со своей мамой часто приходила в гости к тёте Шуре, когда я гостил у бабушки. Так мы и познакомились.

С этой невестой мы пошли дальше предыдущих – стали учиться целоваться «по-взрослому». Начали мы сеанс, конечно, на природе, в густой, высокой и душистой траве палисадника, а потом обнаглели и расположились прямо на дедушкином диване. Там нас и застукал Виталька, сын тёти Шуры, которого выставили из соседской комнаты «гулять», дабы не мешал взрослым разговорам и сплетням. К этому времени мы с Наташкой уже практически пресытились поцелуями, да и распухшие губы начали ощутимо побаливать. Поэтому громкие Виталькины насмешки я с облегчением воспринял как сигнал к окончанию урока. В дальнейшем, при встрече, мы старались оторваться от ревниво надзиравшего за нами Витальки и, уединившись где-нибудь, повторить урок.

Другая Наташа жила в нашем подъезде на первом этаже и была младшей сестрой моего друга Кольки. Так как моя мама вынуждена была работать с утра до позднего вечера, я целыми днями торчал во дворе. По выходным здесь появлялся ещё один «изгой» - тот самый Колька. У него были мать и отец, старший брат Вовчик и младшая сестра Наташка. Почему родители отдали своего среднего ребёнка в интернат на пятидневку, я не знаю. Жили они в отдельной трёхкомнатной квартире, зарабатывали достаточно. Отец, плюгавенький пьянчужка, которого все звали просто Шмулька, потому что никто не знал и не хотел знать его настоящего имени, работал шофёром и дважды падал вместе с машиной в реку с Щуровского моста. Мать, тётя Маня, работала посудомойкой в рабочей столовой, поэтому с продуктами у них в семье никогда не было проблем. Они даже завели в сарайчике свиней, а когда одна опоросилась, принесли четырёх поросят домой, и те бегали по всей квартире, пока не подросли. Тётя Маня вёдрами носила с работы пищевые отходы, и из их квартиры несло, как из свинарника.

Видимо, Колька чувствовал некоторую свою отторгнутость от семьи. Мы сдружились и постоянно старались защищать друг друга в дворовых стычках. Колькин старший брат, Вовчик, почему-то старался задирать нас обоих. В будни защитить меня было некому, зато по выходным мы с Колькой, объединившись, несколько раз от души «объяснили» ему, что младших обижать нехорошо. Вскоре Вовчик перестал сам колотить нас, но постоянно старался натравить кого-нибудь из дворовых хулиганов.

Тётя Маня была очень рада, что мы с Колькой подружились. Она никогда не отзывалась о моей маме плохо и всегда ругала Вовчика, когда тот обижал меня или Кольку. Часто, заигравшись со мной во дворе, Колька отмахивался от зовущей обедать матери. Тогда тётя Маня выходила во двор, хватала нас обоих за уши и тащила за стол. Вскоре я бежал на её зов, как к себе домой. Мы вместе обедали, играли с поросятами, чистили их и за ними. А когда Шмулька начинал «воспитывать» сыновей, ремня доставалось и мне.

Шмулька часто буянил в пьяном виде. Тётя Маня была выше его почти на голову и массивнее, наверно, вдвое. Но почему-то никогда не сопротивлялась, когда муж распускал руки. Однажды мама зашла за мной в один из таких моментов. Она была с подругой. Тётя Лида ворвалась в комнату, зажала Шмульку головой между ног, спустила с него штаны и начала охаживать тем самым ремнём, которым тот только что бил жену.

- Лидка! Что ж ты делаешь? – выл буян. – Ты ж всё моё хозяйство наружу вывалила!

- Какое там хозяйство? – басила тётя Лида. – Я вообще не вижу, чем ты сумел трёх детей настрогать!

- Лидка! Хватит!

- Терпи. Я тебе покажу, как жену бить!

- Она сама виновата! Я её прикрыл, а она бражку прячет.

- Как это прикрыл? Она что: от другого детей нагуляла?

- Нет. Дети мои. Но жили-то мы до свадьбы, а я на ней всё же женился, не бросил!

- Ах ты, гад! Так вот тебе ещё и за это!

 Так мы и жили. Когда тётя Маня стирала, то, не слушая возражений, сдирала с меня одежду, давая взамен что-нибудь чистое из вещей своих детей. Когда у них был «банный день», тётя Маня запихивала в ванну сначала братьев, а потом нас с Наташкой. Наташка была года на три младше меня, и поэтому её мать не видела причины для меня стесняться. Она тёрла нас по очереди мочалкой, а потом вытирала одним огромным полотенцем. Именно после первого подобного купания нас с Наташкой стали звать женихом и невестой.

И вот теперь, через сорок лет, я улыбнулся ей и сказал: «Привет, невеста!», а она меня не узнала…


Опубликовано - http://vo-gazeta.ru/uncategorized/culture/11291.html

 

 

 

 

 

 

 

Поэт

Автор: Odyssey
Дата: 20.09.2016 14:19
Сообщение №: 157182
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Сергей Калабухин

Градации Зла

 

Писатель и читатель не могут существовать друг без друга. Но равноправны ли они в этом тандеме? Конечно, нет! Хотя бы в силу того, что первый легко преображается во второго, а вот читатель становится писателем сравнительно редко. Более того, читатель далеко не всегда понимает замысел писателя, ту идею, ради иллюстрации которой и написано данное произведение, зато часто находит в прочитанном тексте то, чего автор в него вовсе не вкладывал. И это вполне объяснимо, ведь у писателя и читателя всё разное: и жизненный опыт, и научный багаж, и умственное развитие, и, возможно, возраст, пол, национальность, религиозные и нравственные принципы, не говоря уже о вкусовых (в литературной сфере) предпочтениях. Кроме того, между писателем и читателем вклинивается, хотя и не всегда, такой важный фактор как редактор, у которого тоже имеются собственные опыт, квалификация, предпочтения и прочее.

Влияние редактора всегда было велико. Это особенно заметно стало сейчас, когда многие редакции журналов и издательства ради «оптимизации» расходов сократили сначала корректоров, а потом и редакторов. Вал откровенной графомании обрушился на читателя, вызвав у последнего справедливое возмущение и впечатление деградации и чуть ли не гибели русской литературы.

Диана Кан, член Союза писателей России, поэт, публицист, лауреат всероссийских и международных литературных премий, член редколлегий многих литературных журналов России, руководитель Оренбургского областного литобъединения им.С.Т. Аксакова Дома литераторов им.С.Т. Аксакова. (Оренбург), организовала в журнале «Великороссъ» №92 (декабрь) 2016 г. некий виртуальный «круглый стол», за которым российские писатели и главные редакторы журналов начали диспут на тему «Реанимация редактуры». Суммируя высказывания участников диспута, могу сказать, что практически каждый из них с ностальгией вспоминает советскую многоуровневую систему редактуры публикуемых материалов. Главные редакторы нынешних журналов с удовольствием вернули бы её, как испытанное средство борьбы с графоманией, если бы государство взяло на себя оплату труда корректоров и редакторов, а в идеале и всей редакции. А графоманами пусть занимаются частники, для которых главное – деньги, а не литература. Однако все участники дискуссии уверены, что подобное развитие событий вряд ли возможно. Хотя лично мне не понятно, почему государство практически безотчётно спонсирует театры и киностудии, а литературу бросило на произвол коммерсантов? 

Что ещё поразило меня в выступлениях некоторых участников «круглого стола» - это звучащая общим фоном железная уверенность главных редакторов журналов, что нет таких авторов, тексты которых не нуждались бы в редактуре, что редактор, если он есть в штате журнала или издательства, по определению лучше знает, каким должен быть ЧУЖОЙ текст!

Нина Ягодинцева, секретарь Союза писателей России, кандидат культурологии, руководитель Литературной мастерской «Взлётная полоса» и Литературных курсов ЧГИК, редактор (Челябинск), пишет:

«Ведь редактор – это посредник между автором и читателем, одновременно читатель и соавтор. Его задача – помочь автору вывести текст из личной сферы в сферу культурного диалога. Редактор должен, с одной стороны, максимально сохранить и акцентировать авторскую индивидуальность, с другой – помочь автору соблюсти нормы и правила культурного диалога. Есть несколько различных установок работы, своеобразных редакторских «ролей»:

редактор-соавтор хорошо чувствует текст «изнутри», способен оценивать произведение по художественным законам, заданным автором, может тактично исправлять ошибки и подсказывать автору варианты решений. Встретить такого редактора – большая удача;

редактор-педагог обладает большим литературным опытом, при редактировании подробно объясняет, как действует тот или иной приём; его работа направлена прежде всего на перспективу развития автора. Работа с редактором-педагогом максимально информативна;

редактор-цензор подходит к тексту с заранее определёнными критериями, отсекая не соответствующее теме, уровню и пр. Часто такая редактура бывает необходима при подготовке тематических изданий. Общение с редактором-цензором бывает наиболее сложным для автора, поскольку возможности диалога оказываются ограничены заранее». 

Людмила Салтыкова, член Союза писателей России, поэт, публицист, литературный переводчик, главный редактор издательства «Старт» (Рязань), пишет:

«…редактор должен быть строгим (в хорошем  смысле этого слова) наставником автора. Если будет взаимопонимание, будут хорошие литературные результаты».

Но, простите, уважаемые Нина Ягодинцева и Людмила Салтыкова, почему редактор решил, что может поучать писателя? Не одни же начинающие литераторы и графоманы шлют свои тексты в редакции журналов и издательств! А если это редактор не дорос ещё до уровня автора? В конце концов, он – обычный человек со своими слабостями, недостатками и предпочтениями. Каков будет результат его правки?

Мне довелось побывать во всех трёх ипостасях – читатель, писатель, редактор, и я хочу поделиться своим опытом, привести несколько примеров общения с читателем, писателем и редактором. Но для лучшего понимания необходима преамбула.

 Борис Селезнёв, поэт, прозаик, главный редактор литературного журнала «Арина» (Нижний Новгород) пишет: 

«Тут простая «причинно-следственная связь». Следствие — совершенно бедственное состояние как всего литпроцесса в целом, так и института редактуры в частности. Следствие — налицо. Попробуем (в тысячный раз) выявить причины?.. Их много, но одна из главнейших, на мой взгляд, затаилась в падении нашей нравственности и культуры. Не скажу – в литературе, поскольку тут сложно сделать подлог, выдать чёрное за белое. Были, конечно же, попытки: Иван Чонкин, например.

Вот с «Демоном» Лермонтова вроде бы разобрались. С «Мастером и Маргаритой» Булгакова — тоже. Нельзя заведомо безобразное изображать красиво».

Совершенно согласен с Борисом Селезнёвым. С одной поправкой: в литературе сейчас просто доминируют практически полное разрушение норм морали и подмена понятий о сути добра и зла. По крайней мере - в развлекательном секторе, самом объёмном и читаемом. Началось это не сегодня и не вчера, процесс длится уже не одно тысячелетие, но если ранее его пытались хотя бы затормозить Церковь и государство, то сейчас практически все барьеры сняты. Зло не просто изображают красиво, авторы навязывают доверчивому читателю мысль, что Добро и Зло вовсе не существуют, что всё зависит исключительно от «точки зрения», что бороться со Злом бессмысленно, что Добро как бы и не Добро, а то же самое Зло, если посмотреть на него «с другой стороны». Не зря же народная мудрость гласит: что русскому хорошо, для немца – смерть! А раз нет однозначного разделения между Добром и Злом, то и мораль исчезает. Можно всё! Цель оправдывает средства.

Я же считаю, что Добро и Зло существуют. Более того, Добро должно быть с кулаками! Это вовсе не приравнивает его ко Злу, потому что разница существенна: Зло всегда нападает и подавляет, а Добро всегда защищается и спасает.

Я решил написать рассказ, где бы Добро и Зло чётко различались, не вызывая разночтений и колебаний у читателя. Сюжет поначалу я взял из жизни. Наша подмосковная Коломна, как и другие города, после  Великой Отечественной войны с фашисткой Германией и её союзниками начала бурно расти, вбирая в себя окрестные деревни и сёла. Так в составе города появились сначала «Посёлок имени Кирова» (бывшее село «Протопопово»), а позднее - микрорайон «Колычёво». Попутно и Горсовет переехал из Старой Коломны в новый центр города. Но вот досада – из окон городского начальства теперь был вид не на памятник В.И. Ленину, а аккурат на старое купеческое кладбище! И кладбище снесли, построив на его месте Мемориальный парк с Вечным огнём и статуей Скорбящей матери. На виду всего города техника крушила склепы и мраморные надгробия, мальчишки (и я в том числе) таскали оттуда черепа, старинные монеты и прочие «трофеи». Было забавно повесить череп на телевизионную антенну на крыше многоэтажки или вставить в череп горящую свечу, выключить в подъезде свет и позвонить в чью-нибудь квартиру. И никто из взрослых нас не остановил! Никто не возмутился, не объяснил нам всю мерзость подобных «шуток». Просто к утру черепа исчезали с антенн, и ребята вновь отправлялись за новой добычей на «стройку».

Я описал это, дал почитать друзьям и знакомым, но реакция была неоднозначна: кто-то возмутился «шалостями» мальчишек, кто-то – бездействием взрослых, кто-то клял «поганых коммуняк», а кто-то не увидел вообще ничего особенного – время было такое, да и к чему в центре города оставлять кладбище? Сейчас, между прочим, тогдашнее «новое кладбище» превратилось в «старое кладбище» и тоже уже находится внутри растущего города. Интересно, как бы повели себя нынешние коломенцы, если бы местное начальство решило снести это кладбище и построить на его месте какой-нибудь торгово-офисный центр?  Словом, моя первая встреча как автора с читателем показала, что мне не удалось изобразить Зло так, чтобы оно у всех воспринималось однозначно.

Тогда я ввёл в сюжет нового персонажа. Во время сноса кладбища в одном из склепов была обнаружена мумия ведьмака, которую родственники с разрешения властей перезахоронили на кладбище бывшего села Протопопово, ныне – посёлка имени Кирова. А чудовище вдруг ожило и начало пожирать людей. Вот оно – Зло! Теперь никаких сомнений у читателя быть не должно. Однако я опять ошибся! Стараниями нынешних «властителей дум» давно совершена подмена понятий, и в глазах многих читателей ведьмак – это борец с чудовищами, а не злодей! И я, по мнению этих «знатоков», неправильно изобразил ведьмака – вот в чём они увидели Зло. Спорить и что-то доказывать в подобной ситуации бесперспективно. И я больше не стал переписывать рассказ, окончательно убедившись в старой истине: сколько голов, столько и мнений. Нет никаких «общечеловеческих ценностей», и не может быть.

Но однажды мне на почту пришло такое письмо:

«From: S-v Alexandr

Date: Wed, 14 Jan 2009 22:23:14

Subject: О рассказе ведьмак.

 

Уважаемый Сергей Владимирович!

Вам не кажется ли, что Ваш рассказ "Ведьмак" оскорбляет жителей села Протопопово (посёлок им. Кирова)?

Конечно, художественный вымысел - хорошее прикрытие для подобного, но как житель Коломны (а судя по знанию названий улиц, это так) вы не можете не знать настоящей истории села.

Очень Вас прошу рассмотреть вопрос о снятии данного рассказа  с публикации в том числе и в сети, как наносящего ущерб чести и деловой репутации моих односельчан.

Православные обычаи в селе Протопопово соблюдали и при Советской власти и до неё. А что зависть в Коломне зажиточность их вызывала - так то от трудолюбия. Заработок в селе от земли был, от садов.

Моя прабабка купила дом в этом селе сразу после революции, переехав из деревни Семёновское, Коломенского уезда.

В настоящее время я прошу вас от имени своих односельчан (и родственников, коих в селе человек 70 наберётся), снимите Ваш вымысел с публикации, либо уберите название села из Вашей фантастической истории, не имеющей ничего общего с реальностью.  

С уважением, С-в А.А.»

 

Сказать, что я был поражён – мало. Мой земляк увидел в рассказе то Зло, которое я вовсе не хотел изображать! Я ответил:

«From: Serg Kalabuhin

Date: Thu, 15 Jan 2009 07:18:43

Subject: Re: Орассказеведьмак.

 

Здравствуйте, Александр!

Я очень рад, что мой давний рассказ до сих пор читают, да ещё мои земляки. Где Вы его нашли?

Рассказ давно ходит в сетях ФИДО и интернет, а также напечатан в моей книжке, которая тоже продана и ходит по рукам читателей, так что выполнить Вашу просьбу я не могу.

К тому же Вам не кажется, что подобные претензии могли бы звучать, например, в адрес Булгакова, Чехова, Гоголя и т.д? Практически все писатели используют в своих произведениях названия реальных городов, сёл и деревень, но я никогда не слышал, чтобы жители тех городов выдвигали претензии авторам ХУДОЖЕСТВЕННЫХ, а тем более фантастических книг. Неужели москвичи действительно все такие, как описаны Булгаковым в романе "Мастер и Маргарита"? А жители Миргорода у Гоголя соответствуют реальности? А знаменитое "бежали робкие грузины" Лермонтова? Разве все грузины - трусы? Или "прощай немытая Россия" классика нашей литературы – это про родину русской бани! Европейцы не мылись аж до открытия ими постоянных и тесных связей с Японией!

Подумайте над этим и не обижайтесь на меня - я вовсе не хотел оскорбить жителей Протопопово, у меня там живут знакомые и бывшие одноклассники.

Всего хорошего!

Сергей Калабухин

 

Но мой читатель-критик не успокоился:

«From: S-v Alexandr

Date: Thu, 15 Jan 2009 13:13:30

Subject: Re[2]: О рассказе ведьмак.

 

Уважаемый Сергей Владимирович!

Большое спасибо за ответ, но считаю, однако, что использование в данном контексте названия конкретного населённого пункта не совсем корректно.

Историко - культурное значение данной местности требует к себе хотя бы мало-мальски уважительного отношения, которое не просматривается в произведении.

Дело не в том, что вы нанесли ущерб жителям села, ославив его гиблым местом (зачастую, люди не отличают фантастического произведения от реальной информации с элементами художественного вымысла) и, таким образом снизили цену на недвижимость (этого не произошло, кстати сказать, возможно, и, к сожалению) :), но память мёртвых предков, похороненных на Протопоповском кургане оскорблять нельзя.

Житель села предстаёт у Вас в произведении конченным алкоголиком, однако смею Вас заверить, что уровень пьянства в данной части Коломны был ниже, чем в других.

Часть "Новых русских" строящихся сейчас на Радонежского (например, Федотовы) - родственники жителей села, строятся новые дома и взамен построенных в конце 19 века после большого пожара.

Возможно, дело в родовых обычаях или в предках - староверах :). Уехавшие в Москву возвращаются строиться на родной земле. 

Район села ещё с Советских времён представлялся остальным жителям Коломны кулацким гнездом, однако мало кто из других районов пёр на себе на рынок по 60 кг вишни в Москву... Повезло селу с тем, что попав  в черту города, не попало под обрезание садов до 6 соток на дом, повезло, что трамвайная линия на Колычёво от Путепровода прошла мимо, что район Колычёво отделён от села оврагом (хоть плотины перекапывай, но тогда водная преграда (пруды) исчезнет :).

Кстати сказать: пьянство и разврат, чинимые в парке им. 50-летия Октября не местного производства, а превносятся жителями Колычёво. Я в детстве застал ещё то время, когда отсутствовали и эстакада "Путепровод" и Колычёво - спокойное и чистое место было.

Что касается того, что произведение опубликовано давно - у Вас изложен факт о прокладке канализации и т.д. - не совсем давнее прошлое.

Раньше Ваш рассказ не попадался на глаза никому из жителей села благодаря тому, что в Коломне в частном секторе существует телефонная связь, однако отсутствуют выделенные линии интернета.

Передавать Ваш рассказ на обсуждение старшему поколению жителей села (т.е. осуществлять распространение данного литературного произведения) и обеспечивать защиту интересов односельчан через иск от имени уличного комитета или через совет по малым городам было бы созданием славы Герострата, а не Булгакова :).

Бог Вам судья, и в церкви Троицы села за Ваше здравие при случае поставлю свечу, надеюсь, Вы не в обиде.

Что касается того, что Вы не можете повлиять как автор на судьбу своего произведения - Вы не правы. Права автора определены в части 4 Гражданского кодекса (недавно часть 4 вступила в силу) и в случае необходимости Вы можете ими воспользоваться.

Не обижайте, пожалуйста, в своих фантастических рассказах реальных людей, изменение 1-2 букв в названии населённого пункта не снизит художественной ценности произведения, но избавит от излишних вопросов и обид.

Прочитал я Ваш рассказ на Вашем сайте, а не в свободном доступе, так что возможностью замены названия хотя - бы в версиях распространяемых легально Вы располагаете.

С уважением, С-в А.А.»

 

Вот такая отповедь. Фамилию Александра я, конечно, изменил, хотя речь в данном случае идёт не о тайне личной переписки, так как мой оппонент выступал от имени жителей бывшего села. Объяснять ему, что все материалы на моём сайте в сети Интернет как раз и находятся в свободном доступе, и рассказ «Ведьмак» могут скачивать с него все желающие, не нарушая при этом законов России, не имеет смысла. Ведь и сам Александр свободно прочёл мой рассказ на интернет-сайте, но при этом не чувствует за собой никакой вины за это. И правильно, что не чувствует.

А вот тема об ответственности писателя перед жителями мест, в которых происходит действие художественного произведения, очень интересна, и было бы неплохо её обсудить более подробно и широко. Я с ней вновь столкнулся буквально неделю назад. Один из коломенских авторов попросил меня отредактировать его роман. Я прочёл первые три главы, и понял, что действие происходит в нашей Коломне, хотя город в романе называется иначе. Я спросил автора, зачем он это сделал? Ведь местные читатели, так же, как и я, сразу поймут, что речь идёт о Коломне, а остальным всё равно, как в этом романе назван город. Он ответил, что раз в его романе описаны люди и события, которых на самом деле не было, то прочитав о них, коломенские читатели могут возмутиться или обидеться на его писательский вымысел. И я вспомнил вышеописанную историю с моим рассказом «Ведьмак». Может, в данной позиции всё же есть некое зерно истины, и поэтому некоторые писатели предваряют свои произведения фразой, что все события и люди вымышлены, и сходство их с реальными - случайность? На этом я закончу пример общения с читателем и перейду к теме общения с редактором.

Примерно через год после моей переписки с Александром, рассказ «Ведьмак» принял для публикации наш ежегодник «Коломенский альманах». Но когда я увидел вёрстку, у меня, как говорится, просто волосы встали дыбом. И на лысине тоже. Не советуясь со мной, анонимный редактор изуродовал весь текст графоманскими фразами. Более того, он вписал в него новые абзацы, полностью подменившие основную авторскую мысль на явный идиотизм, если не на провокацию оскорбления чувств верующих! И даже название рассказа редактор поменял на какое-то ханжеское «И попустил Господь…».

Я писал не просто ужастик о ведьмаке, как решили в редакции «Коломенского альманаха». Идеей рассказа было то, что Зло живёт не за тридевять земель в лесной избушке Бабы Яги или в замке Кощея Бессмертного. Ты можешь встретиться с ним в любой момент там, где живёшь, просто завернув за угол родного дома. И если струсишь, отступишь, смиришься со Злом, то оно не только усилится и вырастет, но и, в конце концов, сожрёт тебя самого, как бы ты ни твердил, что «твоя хата с краю». Только в непримиримой борьбе со Злом у тебя есть шанс победить, а значит и уцелеть. И не важно, что это за Зло – ведьмак, коррумпированный чиновник или пьяный хулиган в трамвае.

Но в редакции «Коломенского альманаха» этого не поняли и, как объяснил мне главный редактор ежегодника, решили «спасти» мой рассказ, введя в него ясную и нужную, как им казалось, идею. Поэтому редактор, не ставя меня в известность, вписал в текст, что жители села Протопопово после революции разрушили и разграбили сельскую церковь, и теперь, более чем через полвека после тех событий, Господь Бог наслал на них ведьмака! Вернее, на их потомков. Что же получается? Сын за отца, а внук за деда по воле Господа отданы на съедение чудовищу? Адская тварь – орудие запоздалой мести Бога? «Хорошенькую» идею редактор решил скормить читателю от МОЕГО имени!

Но мне повезло: текст не влезал в заданный объём, и человек, занимавшийся вёрсткой альманаха, обратился ко мне напрямую с просьбой немного его сократить. И я постарался свести к минимуму вред от редакторской «правки», выдержал по этому поводу бурный диалог с главным редактором «Коломенского альманаха», живо напомнивший мне аналогичные «приключения» главного героя «Театрального романа» Михаила Булгакова. Однако в вышедшем вскоре ежегоднике версия о разрушении и разграблении сельчанами церкви в моём рассказе всё равно осталась! И ведь не оправдаешься...

Между прочим, церковь в Протопопово никто не разрушал. Но мне не известно, посылал ли по этому поводу Александр С-в возмущённые письма в редакцию «Коломенского альманаха». Мне он точно больше не писал, и это избавило меня от унизительных объяснений.

Так что иногда наличие штатного редактора только ухудшает ситуацию. Народ прав: не место красит человека. Если случится чудо, и государство вернёт под своё финансовое крыло журналы и издательства, то где оно найдёт вменяемых и опытных профессионалов-редакторов?

 

Сергей Калабухин,

Член СП России.

Коломна, декабрь 2016 г.

 

 

Поэт

Автор: Odyssey
Дата: 04.01.2017 16:13
Сообщение №: 162534
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Сергей Калабухин

Сергей Калабухин

 

Фантастика – основа литературы

 

Как только появились первые творцы литературных произведений, тут же возникли и те, кого ныне называют литературоведами. Эти люди самовольно наделили себя правом разрабатывать некие каноны и правила и начали объяснять писателям, что именно те создали: рассказ, поэму, роман, сонет и т.д, и т.п. Самим писателям, разумеется, все эти литературоведческие потуги регламентировать их творчество абсолютно не нужны и малоинтересны. Тем не менее, литературоведы научились прекрасно существовать, невзирая на желание и мнение тех, чьё творчество они комментируют. Более того, часть из них, назвавшись критиками, начали указывать писателям, что те сделали не так, какие литературные правила нарушили, и о чём на самом деле написали!

Чем больше развивалась литература, тем большую власть захватывали литературоведы. В конце XIX – начале ХХ веков они попытались проглотить больше, чем могут переварить. Процесс переваривания длится по сей день, и конца ему не видно. Что же произошло? Под влиянием научно-технического прогресса и сопутствующего ему значительного падения веры в чудеса литературоведы решили разделить литературу на фантастику и реализм. То есть они фактически попытались отделить часть литературы от её основы и, конечно же, ничего хорошего из этого не вышло. Почему? Да потому что прежде чем что-либо разделить, требуется чётко определить, в чём состоит различие составных частей.

Чем же фантастика отличается от реализма? Вот уже более ста лет литературоведы стараются ответить на этот вопрос, изобрели массу терминов, определений и трактовок, но так и не выработали общепринятого определения, что же такое фантастика - жанр,  направление, художественный метод, разновидность, вид или род литературы? Единственное, что можно утверждать без колебаний и сомнений – ныне русское слово «фантастика» происходит от греческого «phantastike», в переводе означающего «искусство воображать».

Но ведь и в основе реализма тоже лежит воображение писателя! Писатель  использует воображение для создания сюжетов и персонажей. В реальности Анна Каренина или братья Карамазовы вряд ли существовали, а если и были какие-то прототипы, то их жизнь и судьба наверняка отличались от описанных в романе. Таким образом, можно утверждать, что вся художественная литература, по сути, является фантастикой!

Но кроме художественной литературы есть ещё и документальная: например,  летописи, мемуары. Однако, существует и выражение «врёт, как очевидец». Потому что одно и то же событие разные люди воспринимают и описывают по-разному, и, следовательно, дают искажённую, а не точную картину. То бишь, фантазируют на тему.

Приведу пример из собственной жизни. Одно время я работал на заводе в структуре, занимавшейся ремонтом электрической части станков. Когда в одном из цехов ломался станок, энергетик цеха звонил в наше бюро, и кто-то из свободных в данный момент сотрудников отправлялся устранять поломку. Когда начальник бюро посылал на вызов меня, я брал приборы и инструменты и шёл в цех. Там я брал в помощь местного электрика (работать в одиночку запрещают правила электробезопасности), раскрывал электрическую схему станка и старался понять, авария в какой из цепей управления может привести к тому сбою в работе, на который жалуется станочник. Устранив неисправность, я уходил. Таким образом, меня видели в цеху всего три человека: станочник, электрик и энергетик цеха. Последнему я сообщал, что ремонт закончен, и станок уже работает.

Вместе со мной в бюро ремонта станков работал парень по имени Гена Якутов. Он не очень любил ломать голову над электросхемами. Придя в цех, Гена вместе с местным электриком начинал просто тупо проверять на целостность все электроцепи станка и прозванивать их на предмет пробоя на землю. А так как цепей этих много, работа затягивалась. А современный завод – это огромный конвейер. Остановка одного станка вскоре приводит к простою всех прочих в технологической цепочке обработки детали. То есть, встаёт пролёт, потом цех, потом следующий цех и так далее.

Вскоре рядом с Геной собирается немалая толпа начальства: энергетик цеха, мастер участка, заместитель начальника цеха по оборудованию, начальник цеха, заместитель главного энергетика завода, и т.д. и т.п., вплоть до заместителя главного инженера завода. Всё это начальство, конечно, появляется рядом с Геной не одновременно, а чем дольше длится ремонт, тем более высокий чин прибегает. И все эти начальники видят, как Гена в поте лица вкалывает, стараясь устранить поломку станка. В конце концов, «методом тыка» обнаруживается неисправная цепь, а в ней отказавший элемент, и вот, наконец, станок заработал. Все начальники вздыхают с облегчением и расходятся по своим рабочим кабинетам. А Гене Якутову регулярно выписывается премия за хорошую работу.

К чему я это всё рассказываю? Когда я увольнялся, главный энергетик, в чьём подчинении было наше бюро, никак не мог понять, почему мой непосредственный начальник не желает меня отпускать.

- Чего ты за него держишься? – спросил он. – Я этого Калабухина совершенно не знаю. Вот Якутов – это да, замечательный работник! Его я прекрасно знаю, не раз видел, как он работает. А кто такой Калабухин? Кто его знает? Кто видел, как он работает?

А теперь представьте, что напишет в своих мемуарах тот главный энергетик завода обо мне и Гене. И что самое противное – он будет полностью уверен, что написал только правду, ни в чём не ошибся и не соврал. Вот такая «документальность» мемуаров, вот такой реализм!

То же самое можно сказать в адрес летописцев и историков. Возьмём, к примеру, Троянскую войну, произошедшую на рубеже XIII—XII веков до нашей эры и столь красочно и подробно описанную Гомером в «Илиаде». В тот период Троя представляла собой поселение, площадью свыше 200 тыс. м² и населением от шести до десяти тысяч жителей. Греки осаждали Трою ДЕСЯТЬ лет, и когда та, наконец, пала, они в ярости часть троянцев уничтожили, уцелевших превратили в рабов, а город предали огню и разгрому. На эту тему написана масса книг, снято несколько фильмов, и каждому образованному человеку известны такие имена как Агамемнон, Одиссей, Менелай, Ахилл, Патрокл, Парис, Гектор, Кассандра, Елена Прекрасная и т.п.

А через тысячу лет после разрушения Трои аналогичная история произошла во время Третьей Пунической войны между Карфагеном и Римом. Осада Карфагена длилась ТРИ года. И это при том, что население Карфагена по разным оценкам составляло в ту пору от пятисот до семисот тысяч человек, а сам город занимал площадь около двадцати квадратных километров! Сравните масштабы Трои и Карфагена и длительность войн. Либо греки воевали хуже римлян, либо троянцы защищались лучше карфагенян. Словом, в 146 году до нашей эры римляне, наконец, прорвали оборону Карфагена и ворвались в город. Уличные бои продолжались ещё неделю. Из жителей Карфагена в живых осталось около пятидесяти тысяч человек, все они были обращены в рабство. Римляне подожгли город, и тот горел шестнадцать суток! Затем Карфаген был буквально стёрт с лица земли, а его территория распахана и засеяна солью, чтобы ничто живое не выросло на этой проклятой римлянами земле.  

А теперь назовите имена героев Третьей Пунической войны. Не можете? А ведь она гораздо масштабнее и на целую тысячу лет ближе к нам, чем Троянская. Единственное, что связывает нас с теми событиями – это фраза «Карфаген должен быть разрушен!», но я сомневаюсь, что многие из наших современников могут назвать имя римского сенатора, которому этот военный клич принадлежит.

Почему же мы так мало знаем об осаде Карфагена? Неужели у римлян не нашлось своего Гомера? Нет, причина в другом: Рим пожелал стереть с лица земли не только город и его жителей, но и саму память о нём. Была уничтожена вся литература Карфагена, за исключением одного трактата о сельском хозяйстве, написанного Магоном, тот был сохранён по специальному постановлению римского сената с целью дальнейшего перевода на латинский язык! Историю, как известно, пишут (и переписывают) победители. И как, зная это, можно доверять хроникам и летописям? Каков в них процент реализма? 

Однако, как говорится, вернёмся к нашим баранам.       

Конечно, воображение воображению рознь. Фантазии писателя-реалиста не выходят за пределы известного нам мира. Его персонажи и сюжеты вполне могут существовать в реальности, даже если автор «врёт, как очевидец». Поэтому единственным  признаком, отличающим фантастику от реализма, является наличие в произведении «фантастического допущения», то есть такого фактора, которого в реальности пока нет или вообще не может быть.

Практически все жанры и формы, существующие в реализме, имеются и в фантастике: проза, поэзия, драматургия, детектив, сатира, юмор, военные приключения, женская и детская литература, пародия, памфлет и т.д. А вот обратное утверждение неверно. Литературоведы выявили в фантастике следующие дополнительные жанры:

- Футурологическая фантастика. Утопия, антиутопия, постапокалипсис.

- Миротворческая фантастика.

- Мистическая фантастика. Ужасы (хоррор).

- Фантасмагорическая фантастика.

- Космическая опера.

- Научная фантастика.

- Социальная фантастика.

- Киберпанк.

- ЛитRPG.

- Альтернативная история. Криптоистория.

- Фэнтези.

Это далеко не полный список. Кроме того, существует мнение, что некоторые из вышеуказанных жанров не являются самостоятельными, а входят в массив научной фантастики. Это сугубо литературоведческие споры, я влезать в них не собираюсь и применяю слово «жанр», чтобы не грузить читателя иными терминами, о правильности употребления которых в том или ином случае спорят сами литературоведы. Пусть фантастоведы сами отрабатывают свой хлеб и решают возникающие проблемы. 

Писатели, как оказалось, не желают ограничивать свою фантазию какими-либо искусственными рамками и создают произведения, в которых смешивают разные жанры фантастики, что заставляет литературоведов ломать головы над определением новых жанров литературы.

Да и жизнь не стоит на месте, и то, что вчера было фантастикой, сегодня становится реальностью. К примеру, предсказанные фантастами подводные лодки, сотовая связь, роботы, компьютеры, телевидение, космические полёты и многое другое сейчас стали обыденностью. К чему же теперь относить произведения, в которых они описаны: к фантастике или реализму? Основной признак фантастики фактически исчез!

Литературоведы нашли следующий выход. Они заявили, что фантастика - это не только жанр, но и метод. То есть, если писатель вводит в произведение некое допущение, которое, по мнению его современников и сограждан, не могло существовать в то время и в том месте, то перед читателем -  фантастическое допущение, и, соответственно, фантастика. Таким образом, роман Жюля Верна о приключениях капитана Нэмо на подводной лодке «Наутилус» и сегодня остаётся научно-фантастическим, несмотря на то, что подводные лодки уже давным-давно существуют в реальности. Следуя этой же логике, «Илиада» и «Одиссея» Гомера – реализм! Потому что древние греки и сам Гомер верили в существование олимпийских богов и всяческих чудовищ вроде кентавров, циклопов и сирен. То есть, любое произведение нужно рассматривать в контексте реалий того времени, в которое оно создавалось.

Казалось бы, вот оно – найдено, наконец, чёткое определение, что в литературе следует относить к жанру «фантастика». Однако, это определение работает только в пределах «научной фантастики». Да и то не всегда. Ни писатель, ни литературовед, ни читатель не могут в точности знать всех пределов, которых на момент написания какого-либо произведения достигла наука. Сами учёные, порой, этого не знают, так как результаты многих исследований по разным причинам долго остаются засекреченными. Да и невозможно, как говорится, объять необъятное! Видимо, поэтому в России в издательстве П.П. Сойкина с 1889 по 1917 год еженедельно выходил журнал «Природа и люди», на страницах которого печатали фантастические романы о полёте в космос, о мире микроорганизмов или о существовании жизни на Марсе. И в этом же номере публиковались научно-популярные статьи о том, в какой мере все эти сюжеты соотносимы с фактами, установленными современной наукой. К сожалению, в дальнейшем подобная практика исчезла, что однажды привело к достаточно печальным и одновременно комическим последствиям.

Вечером 30 октября 1938 года, в канун «Дня всех святых», когда американцы отмечают традиционный праздник шуток и розыгрышей «Хэллоуин», артисты «Mercury Theatre» решили поставить в своей часовой радиопрограмме инсценировку романа писателя-фантаста Герберта Уэллса «Война миров», перенеся его действие в Нью-Джерси 1939 года. Передача началась с вполне прозаического дикторского текста:

- Дамы и господа! Радиовещательная корпорация «Коламбиа» рада представить вам Орсона Уэллса и труппу «Меркьюри-театра на открытом воздухе» в инсценировке романа Герберта Джорджа Уэллса «Война миров».

Сразу же после этого радиослушатели услышали сообщение о погоде на завтра, затем начался концерт лёгкой музыки. Многие радиослушатели уже позабыли о только что объявленной инсценировке и не могли и предположить, что передача идёт в её рамках.

Внезапно концерт был прерван, и диктор объявил, что из обсерватории в Принстоне профессор-астроном Ричард Пирсон (озвучен Орсоном Уэллсом) только что сообщил о чрезвычайно странных ярких вспышках на поверхности Марса. Прерванный концерт возобновился. Но вскоре его снова прервали сообщением, что, по словам астронома, от Марса в сторону земли движется какое-то крупное тело. Возобновившийся концерт стал прерываться всё чаще, сообщения следовали всё сенсационнее. Многие радиослушатели теперь уже не обращали на музыку внимания, а с нетерпением ждали очередной удивительной информации.

К передаче подключился «собственный корреспондент» радиовещательной корпорации «Си-Би-Эс», который срывающимся от волнения голосом поведал о падении близ деревни Гроверс-Милл, что в восьми километрах от Принстона, гигантского метеорита с Марса. Следующее сообщение он передавал уже с места происшествия, описывая радиослушателям увиденный им громадный кратер, массовые человеческие жертвы и толпы любопытных, которых разгоняла полиция. Тут же последовало интервью с фермером, на чьё поле упал метеорит. Со слезами в голосе фермер вещал о пропавшем урожае, погибшем скоте и убитых соседях.

Внезапно снова зазвучал срывающийся голос репортёра. Оказалось, что метеорит - это громадный металлический цилиндр, у которого начала медленно подниматься массивная крышка. Радиослушатели затаили дыхание. А репортёр передавал, что из-под поднявшейся крышки показались странные существа, которые стали спускаться на землю и вытаскивать из цилиндра непонятное оборудование, оказавшееся в дальнейшем оружием небывалой разрушительной силы. Действие этого оружия было марсианами незамедлительно продемонстрировано, их «лучи смерти» буквально испепеляли всё вокруг.

Тут же последовала информация, что власти немедленно стянули к Гроверс-Милл регулярные войска и окружили место падения цилиндра марсиан. Репортёр сразу же взял интервью у солдата из оцепления, затем в разговор включился профессор-астроном, которого перебил офицер, командующий прибывшим подразделением, потребовавший срочно освобождать территорию, где могут начаться боевые действия с марсианами.

Напряжение нарастало. Радиослушатели воспринимали всё как реальность. А тут ещё по радио с обращением к населению выступил министр внутренних дел, призывавший к спокойствию и уверявший, что армия и полиция всё контролируют.

Новый репортаж с места события буквально поверг людей в шок. Марсиане применили своё оружие, испепелив армейское оцепление, а затем и деревню. «Убегая» от наступающих марсиан, репортёр успевал описывать забитые беженцами дороги, горящие дома, обезображенные трупы. И всё это на фоне ужасного скрежета, воя и взрывов.

Внезапно эфир наполнился только грохотом взрывов, а когда наступило затишье, чей-то голос произнёс:

- Эй, есть тут кто-нибудь? Есть тут…

Радиоприемники замолчали. Молчали они не долго, затем послышалось очередное выступление профессора, какие-то интервью, но их слушать уже было некому. Людей охватила паника. Приняв всё за реальность, люди бились в истерике, выпрыгивали из окон, хватали первое попавшееся под руки и выбегали из домов. Дороги забили массы машин, которые неслись, не соблюдая правил. У людей было одно желание — спрятаться, убежать от того ужаса, который несут марсиане.

В госучреждениях, полицейских участках, больницах не переставая звонили телефоны, люди умоляли спасти их. Правда, были и воинственные требования: открыть арсеналы и раздать народу оружие, срочно минировать дороги на пути следования марсиан и даже направить на них лётчиков-смертников на наполненных взрывчаткой самолетах. Впоследствии телефонные компании отметят, что линии в эту ночь были нагружены впятеро больше обычного. Пробки из Нью-Йорка, Трентона и Филадельфии растянулись почти на 100 км.  

Появились и свидетели, которые заявляли, что своими глазами видели все бесчинства марсиан и буквально чудом избежали смерти. Их красочные описания только подогревали панику. Люди утверждали, что видели молниеобразные залпы «лучей смерти» пришельцев и чувствовали запах их отравляющих газов.

Радиопостановку слушали и на Западномпобережье. В её кульминационный момент вышла из строя электростанция городка Конкрет в штате Вашингтон; жители Конкрета не сомневались, что линии электропередачи уничтожены наступающими марсианами.

Примерно через сорок минут после начала постановки диктор напомнил о вымышленности описываемых событий. Затем профессор Пирсон описал завершение атаки пришельцев, которых погубило отсутствие иммунитета к земным бактериям. В конце часа Уэллс вышел из образа профессора Пирсона и поздравил слушателей с Хэллоуином.

По сообщениям газет, постановку слушали около шести миллионов человек, и примерно пятая часть из них приняла её за реальные новостные репортажи. Многие или не слышали начало программы с предупреждением о вымышленности событий, либо забыли про него после начала концерта.

Когда слушатели радиопостановки узнали о розыгрыше, их страх сменился гневом. Многие из них подали в суд на радиовещательную корпорацию «Си-Би-Эс», требуя компенсацию морального вреда. Все иски были отклонены, но Орсон Уэллс настоял на компенсации материального вреда мужчине, который испортил свои новые туфли, убегая от марсиан.

Между прочим, в то время Герберт Уэллс уже давно и прочно считался писателем-фантастом, а написанные им книги у литературоведов являлись и являются до сих пор образцами жанра «научная фантастика». А для довольно большой группы американских радиослушателей 1938 года, очевидно, война с марсианскими пришельцами была вполне возможна и реальна!

И подобное разногласие между утверждениями литературоведов и мнением обычных людей, оказывается, далеко не единично. Всего лишь через десять лет после американского инцидента подобный же случай произошёл в Эквадоре. В феврале 1949 года газета «El Comercio» в Кито сообщила о замеченных над городом НЛО. Через несколько дней Леонардо Паэс и Эдуардо Алькарес поставили спектакль по Уэллсовской «Войне миров» на местной радиостанции. Полиция и пожарные выехали из Кито на место мнимой высадки марсиан. Когда розыгрыш был раскрыт, толпы разгневанных эквадорцев напали на радиостанцию и редакцию «El Comercio». Погибли шесть человек, включая племянника и возлюбленную Паэса, а сам он впоследствии эмигрировал в Венесуэлу.

Как видите, тезис литературоведов, что если писатель вводит в произведение некое допущение, которое, по мнению его современников и сограждан, не могло существовать в то время и в том месте, то перед читателем -  фантастическое допущение, и, соответственно, фантастика, практически не работает. Кто-то верит в существование пришельцев, кто-то – нет, и, как сказал один персонаж известного советского фильма «Карнавальная ночь»:

- Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе – науке не известно!

И как же тогда, уважаемые литературоведы, рассматривать произведения «в контексте реалий того времени, в которое оно создавалось»? Реалии-то, оказывается, далеко неоднозначны.

А ещё через несколько лет после вышеописанных событий в США и Эквадоре писатели преподнесли литературоведам очередной сюрприз в виде так называемого «магического реализма»! Что это за жанр? В произведениях магического реализма  фантастическому допущению придаётся статус реального или даже обыденного явления. Как это реализуется на практике? В произведении сталкиваются два мировоззрения: европейское рациональное и, грубо говоря, дикарское языческое.

Допустим, местом действия произведения являются Африка. Для местных негров, живущих верованиями предков, наличие всяческих добрых и злых духов, языческих божков, магия шаманов – реальность, а для попавшего в эти места цивилизованного европейца – фантастика. И вот этот европеец становится свидетелем того, как реализуется нечто, что он считал невозможным, а местный абориген – обыденным. Допустим, засуха губит урожай. Шаман проводит магический ритуал, и над полем сгущаются невесть откуда взявшиеся тучи, и проливается долгожданный дождь. Причём, дождь идёт именно там, где он нужен, а за пределами поля с посевами по-прежнему стоит засуха. С точки зрения европейца произошло явное чудо, объяснить которое наука не может. А местные туземцы иного результата от магии шамана и не ждали, для них пошедший дождь – закономерный результат, обыденная реальность.

Как быть с таким произведением литературоведам? С точки зрения европейца это – фантастика, а с точки зрения негра – реализм. Так куда же пристегнуть этот «магический реализм» - к фантастике или реализму? Очевидно, что старательно возводимую литературоведами границу между реализмом и фантастикой теперь чётко определить нельзя. Исчез тот единственный, пусть и спорный, критерий для отделения одного жанра от другого – пресловутое фантастическое допущение. Но тогда, простите, зачем был нужен весь этот геморрой с разделением литературы на фантастику и реализм? Кому и какая от этого польза? Кроме самих литературоведов, конечно.

Как ни странно, польза есть! Труд по классификации литературных жанров весьма востребован читателем, издателем и, конечно, библиотекарем. Книг сейчас пишется и издаётся столько, что без их классификации по жанрам читатель не смог бы найти те, что его интересуют, а издатель напечатать те, что наиболее востребованы и, соответственно, не только быстро окупятся, но и принесут прибыль.

Таким образом, труд литературоведов в конечном итоге оказался не напрасен. Он даже повлиял на творчество писателей. Не на всех, правда, а только на так называемых «коммерческих» писателей, которым более подходит звание ремесленника, а не творца. Издатель выясняет, какой жанр в данный момент наиболее популярен у читателя и даёт коммерческому писателю заказ на написание произведения именно в этом жанре. Более того, часто издатель прямо диктует писателю не только жанр, но и антураж произведения, приёмы построения сюжета и характеристики персонажей. Так возникло понятие «формат», не имеющее к литературоведению никакого отношения. Произведение, не подходящее по своим параметрам к какому-либо устоявшемуся «формату» имеет мало шансов на публикацию.

Зато автор «неформата» не ограничен какими-либо искусственными рамками, то есть – он свободен в своём творчестве и не подвластен ни формату издателя, ни капризам читателя, ни диктату литературоведа. Так было, есть и будет, и литература от этого только выигрывает. Потому что рамки ведут к стагнации, формат – к вырождению, диктатура убивает фантазию, и только свобода творчества и ломка стереотипов способствуют развитию.

Литературоведы всё ещё пытаются загнать писателя в рамки, но на самом деле литература бывает только двух жанров: хорошая и плохая. Делить её на фантастику и реализм, на мой взгляд, бессмысленно. Ведь фантастика лежит в основе любого творчества, и реализм тут не является исключением.  

 

Коломна, март 2017 г.

Поэт

Автор: Odyssey
Дата: 06.05.2017 09:28
Сообщение №: 167688
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Сергей Калабухин

Сергей Калабухин

Больничные байки

 

Инфаркт – это очень больно. Не всегда и не у всех, но мне «повезло». Ранее, когда я читал в книгах, что «сердечная боль – самая сильная», как-то сомневался в этом. Особенно, после того, как испытал всю «прелесть» почечной колики от выросшего и сдвинувшегося камня. Однако теперь я точно знаю – книги не врали.

Инфаркт сразил меня около полудня 8 апреля 2017 года. После срочной операции и обязательных суток в реанимации я очутился в палате №8 кардиологического отделения коломенской больницы. Здесь было всего пять коек, три вдоль одной стены от двери к окну и две вдоль другой. Вместо шестой койки слева от двери стоял квадратный стол, на столе лежала на боку лишняя (шестая) тумбочка, а на тумбочке пылился небольшой куб телевизора марки «Sony». Никто из нас, жильцов палаты, даже не пытался включать этот телевизор, но почему-то царило общее мнение, что тот не работает.

Я был в палате самым молодым – пятьдесят девять лет. Старше всех оказался дед Лёша, ему стукнуло восемьдесят лет. В коломенский кардиоцентр его привезла «Скорая помощь» из Воскресенска. Константин и Николай прибыли из Луховиц. Первому было шестьдесят шесть, второму – семьдесят два года. Мой земляк Андрей так и не раскололся, сколько ему лет, сказал только, что – седьмой десяток. Кстати, где он живёт и работает, Андрей тоже утаил. Странный человек!

 

Странный человек

Андрей поселился в палате №8 раньше всех нас. Это был стройный симпатичный мужчина, с шапкой коротко стриженых чёрных волос, чисто выбритый и молчаливый. Словом, никогда бы не подумал, что ему уже перевалило за шестьдесят. Природный это был феномен, или Андрей красил волосы, я так и не понял, а спросить постеснялся. И зрение у Андрея было в полном порядке, судя по тому, что он читал газеты, не пользуясь очками или линзами. Опять же, не знаю, повезло ему с глазами, или он сделал соответствующую операцию по коррекции зрения в клинике.

С соседями по палате Андрей практически не общался, на вопросы отвечал уклончиво и неохотно. Словом, нам так и не удалось узнать у него ничего конкретного.

Когда Андрей впервые при мне встал с кровати и пошёл за бутылкой кефира к стоящему в общем коридоре около двери в нашу палату холодильнику, я был поражён. Он двигался мелкими шажками, ощупывая перед собой пол, как это делают слепые, с помощью деревянной палки, до этого неприметно висевшей на спинке его кровати. Мы все лежали в эой палате после операции стентирования. Так называемые «стенты» мне и Николаю ставили через вену правой руки, а  Лёше, Косте и, видимо, Андрею – через вену правой ноги. Соответственно Лёша и Костя хромали на правую ногу, а вот Андрей передвигался странной походкой, словно шёл по льду или узкой доске, поочерёдно передвигая ноги вперёд на величину, не превышающую длину ступни.

- Не пойму, какая нога у тебя болит? – спросил я, когда он вернулся и сел на кровать.

- Дело не в ногах, а в голове, - с непонятной улыбкой ответил Андрей. – У меня «паркинсон».

- Что-то не похоже, - усомнился я.

- У меня не обычный «паркинсон», - всё с той же странной улыбкой пояснил Андрей. Он то ли гордился своей «особостью», то ли отгораживался этой маской от проявлений сочувствия или жалости. – Сильная раскоординация движений. Я могу ходить только по прямой. Стоит хоть слегка скосить взгляд в сторону, и я могу упасть.

Андрей налил себе кефира в кружку и начал пить мелкими глотками, всем видом показывая, что тема его необычной болезни исчерпана.

- Странная у тебя палка, - стараясь разговорить молчуна, всё же сказал я.

- Обычная ветка с куском отходящего сучка вверху, - равнодушно ответил Андрей. – Друг из леса принёс.

На этом наш диалог закончился, так как мой странный собеседник, раскрыв давно прочитанную им газету, дал мне понять, что не расположен к дальнейшей беседе.

На следующий день к Андрею пришла жена. Поздоровавшись со всеми, эта седая полная женщина молча выложила из сумки на тумбочку фрукты, бутылки с кефиром и минеральной водой, баночки с домашней пищей и свежие газеты. Так же молча уложила в опустевшую сумку то, что муж ей вернул. Уходить старушка почему-то не спешила, сидела на стуле и вздыхала.

- Что ещё? – с недоумением посмотрел на жену Андрей. – Дома случилось чего?

- Случилось, - наконец решилась та. – Всё равно завтра тебя выписывают, придёшь домой и всё узнаешь. Так вот, чтобы тебя не хватил второй инфаркт, я лучше скажу сейчас, пока врачи рядом. У нас неделю назад в большой комнате часть потолка обвалилась…

- Как это? – вскинулся обычно тихий Андрей. – Лепнина, что ли, отвалилась?

- Да.

- Надеюсь, ты из жилконторы кого-нибудь вызвала? Что они говорят?

- Ничего не говорят, - робко взглянула на мужа женщина. – Да я и не звонила им: всё равно, ведь, никто не придёт…

- Как это, не звонила? – взъярился Андрей. – Надо же было акт составить!

- Так оно ж само упало, - робко возразила ему жена. – Никто ж не виноват…

- Вот дура! – грубо выругался Андрей, добавив пару матерных выражений. – Так и хотите меня поскорее в гроб вогнать. Это ж сколько денег теперь на ремонт надо! Где их брать?

- Не волнуйся, мы уже ремонт почти сделали, к твоему приходу всё закончим. Вчера новые обои поклеили…

- Новые обои? – поразился словам жены Андрей. – Вы что, книжные полки сняли?

- Конечно, - удивилась вопросу женщина. – Их же все осколками лепнины и алебастровой пылью засыпало. Часть обоев ещё до этого отошла…

- И ту, большую, полку, что я сам делал и намертво к стене прикрепил, тоже сняли? – Всё никак не мог поверить в масштаб бедствия Андрей.

- Да, - спокойно кивнула жена. – А как мы иначе обои переклеили?

- Дура! – вдруг заорал в полный голос Андрей. – А кто теперь все эти полки назад вешать будет?

- Тебя уж не заставим, не бойся, - горько усмехнулась жена.

- А куда вы дели книги? – вдруг озаботился Андрей.

- Сначала на площадку вынесли, потом постепенно в сарай перетаскали.

- На лестничную площадку?! – Андрей побагровел. – И долго они там лежали без присмотра?

- Да кому они нужны сейчас, твои книги? – отмахнулась жена. – Их, вон, чуть ни каждую неделю у мусорки целыми сумками выбрасывают. Ты ж мусор не выносишь, не видишь…

В ответ Андрей обрушил на жену поток матерной брани. Мы замерли на койках, не веря ни глазам своим, ни ушам. Вот так «тихоня»!

- У меня там, в книге, деньги большие лежали, - в конце концов, простонал он. – Во втором томе Фазу Алиевой. Что если их кто-то взял, пока книги без присмотра на площадке лежали? Беги скорее в сарай и найди её!

Тяжко вздыхая, бедная старушка взяла свою сумку, попрощалась с нами, поражёнными произошедшей на наших глазах безобразной сценой, и поспешно вышла из палаты.

Андрей бушевал долго. Он больше не кричал, но что-то злобно шипел себе под нос и чуть ли не каждые полчаса звонил жене, задавая один и тот же вопрос:

-Нашла?

Ответ его явно не радовал, так как, выключив телефон, Андрей матерно крыл жену и продолжал злобное шипение.

- Много у тебя книг? – не выдержал я.

- Три тысячи! – гордо ответил Андрей. – Всю жизнь собирал.

Он смотрел на меня с таким превосходством, что я не удержался от насмешливого вопроса:

- И ты их все прочитал?

- Нет, - несколько смутился Андрей, видимо уловив насмешку. – Но многие. В моей коллекции есть и редкие книги.

- А книги наших авторов есть? Коломенцев?

- Есть пара сборников Александра Кирсанова, - снова гордо выпрямился Андрей. – С дарственными надписями от автора. Он часто ко мне приходил, хвастался, что вот ещё одну песню на его стихи кто-то там поёт.

Андрей явно хотел и дальше поговорить на эту тему, но мне он вдруг стал совершенно не интересен. О чём говорить с человеком, который собирает не библиотеку, а коллекцию книг? Который даже не помнит, «кто там поёт» песни на стихи самого известного современного поэта Коломны?

Я и сам всю жизнь при каждой возможности покупаю книги. Когда-то мёрз часами в очередях, чтобы сдать двадцать килограмм макулатуры и получить заветный талончик на приобретение интересной книги. Сколько их сейчас в моей домашней библиотеке, никогда не считал, но вряд ли меньше, чем у Андрея. Есть и с автографами коломенских (и не только) авторов. Была и книжка стихов Александра Кирсанова. Правда, надписал и подарил её Александр Фёдорович не мне (я, как говорится, «тогда ещё пешком под стол ходил»), а моему отцу, бывшему в то время молодым начинающим поэтом. Несколько лет назад я подарил эту книжку коломенской библиотеке имени А.Ф. Кирсанова. Но я не стал рассказывать об этом Андрею, не желая уподобляться подросткам, меряющимся, у кого кое-что длиннее.

- Три тысячи книг не скоро переберёшь, - сказал я. – Не удивительно, что твоя жена так долго ищет.

И он вновь схватился за телефон…

 

На следующий день жена Андрея пришла к двенадцати часам, чтобы забрать того домой. Видимо, желая угодить мужу, она принесла тому новенькую палку.

- Хорошая палка! – одобрил подарок дед Лёша. – Раздвижная, под любой рост подогнать можно. У меня тоже такая есть.

- Сколько стоит? – рассматривая палку, сурово спросил жену Андрей. Похвалу деда Лёши он словно не услышал. – Опять зазря деньги тратишь! Знаешь, ведь, что мне обязаны палку бесплатно выдать.

- Так ведь не дают, - простодушно заметила жена.

- Верни назад, в аптеку, - раздражённо буркнул Андрей, почти бросив палку жене. – Вечно лезешь, куда тебя не просят! Не нужна мне эта палка.

- Как хочешь, - вздохнула жена. – А возвращать я ничего не буду. Не нравится новая палка, ходи со своей веткой.

- Дура! – возопил Андрей. – Сама, что ль, не видишь, какая она тяжёлая? Попробуй, потаскай такую – все руки оттянешь! Верни, где взяла.

- Сам возвращай! – с трудом сдерживая обиду и возмущение, ответила Андрею жена. – Постеснялся бы, ведёшь себя, как дома…

- Бери сумки, пошли домой, - встал с кровати Андрей. – Там поговорим…

- Документы твои ещё не готовы, - виноватым тоном ответила жена. – Придётся подождать.

- Как это не готовы? – опешил Андрей. – Почему?

- Не успели. Говорят, после обеда всё оформят.

- Это всё ты виновата! – рухнув на койку, злобно прорычал Андрей. – Я тебе во сколько велел прийти? В одиннадцать! А ты когда заявилась? Сейчас бы уже дома были, а теперь ещё два часа придётся здесь торчать! Специально всё делаете, чтобы меня побыстрее окончательно угробить, о смерти моей мечтаете…

- Ну, хочешь, идём домой, - робко предложила жена. – Рядом же живём! А к двум часам я сюда вернусь за твоими документами.

- Нет уж! – бушевал Андрей. – На тебя ни в чём положиться нельзя. Я сам дождусь и проверю все бумаги.

- Ладно, подождём…

- Зачем ты мне здесь нужна?

- Что ж мне, в коридоре ждать?

- Забирай сумки с вещами и проваливай! Я и сам дорогу домой знаю.

- Как хочешь, - с каким-то даже облегчением сказала бедная женщина и встала со стула.

- И палку эту дурацкую не забудь! – рявкнул Андрей. – Увижу её дома – выкину в окно.

- И за что мне всё это? – с горечью произнесла измученная старушка. – Как же я устала…

Около двери она обернулась к нам, молча наблюдавшим со своих кроватей эту безобразную сцену, и, чуть поклонившись, сказала:

- Выздоравливайте. Всего вам хорошего!

И ушла.

Андрей продолжал матерно крыть жену, замолчав лишь на время обеда. Наконец, медсестра принесла ему оформленные больничный лист и выписку из истории болезни. Андрей тщательно просмотрел их и обнаружил, что больничный лист не закрыт. Трясясь от ярости, он, как мог быстро, вышел своими нелепыми мелкими шажками из палаты и ещё минут десять скандалил в коридоре с медсестрой, дежурившей на посту. Андрей вопил, что ему не нужен открытый больничный лист.

- Его закроет, когда сочтёт нужным, ваш участковый кардиолог, - пыталась вразумить буяна медсестра. – Вы перенесли операцию, дальше у вас должен быть период восстановления.

Однако Андрей не желал ничего слушать и требовал немедленного закрытия больничного. Не знаю, добился ли он своего или нет, но в палату скандалист вернулся мрачным и явно неудовлетворённым. Ни на кого не глядя, он быстро побросал в пластиковый пакет оставшиеся вещи и, постукивая палкой-веткой, двинулся вон.

- Андрей, ты посуду забыл, - окликнул я его уже у самой двери.

- На кой она мне? – не оглядываясь, откликнулся тот. – Кому-нибудь пригодится.

И Андрей окончательно ушёл из палаты и нашей жизни. При знакомстве ни с кем из нас он не здоровался, ни с кем и не простился. На тумбочке остались стоять немытые после обеда две тарелки, кружка и ложка.

- Ну, и дурак! – глядя на них вынес приговор Костя. – Нельзя ничего оставлять в больнице – плохая примета: придётся рано или поздно вернуться. Какой всё же гадостный человечек…

Позднее я убедился, что время оформления выписки и больничного листа не зависит от наличия или отсутствия в больнице родственников пациента. Врачи и медсёстры оформляют все документы сами. Но им, естественно, в первую очередь приходится разбираться с текучкой, своими основными обязанностями. Так что совершенно напрасно Андрей обвинял в задержке жену – та никак не могла ускорить процесс. Трое суток прожил я в одной палате с этим странным человеком и вынужден согласиться с определением, вынесенным ему Костей. А ведь Андрей, в общем-то, не сделал ничего плохого ни Косте, ни деду Лёше, ни мне.

   

Ангел-Хранитель

Николая, занявшего освободившуюся койку Андрея, привезла в коломенский кардиоцентр дочь. Он что-то там делал на своём огороде в родной деревне под Луховицами и вдруг почувствовал сильную слабость. Посидел, отдохнул и продолжил работу на грядках. И опять накатила слабость. Вновь посидел, отдохнул.

Тут приехала из города дочка, чтобы проведать отца и заодно пополнить собственные запасы свежих яиц от домашних курочек, баночек солений из погреба и прочих деревенских вкусностей. Вялый вид обычно весёлого и бодрого отца её встревожил. Дочь чуть ли не силой усадила папу в машину и отвезла в больницу, где обнаружилось, что Николай уже перенёс один инфаркт на ногах, и судя по всему у него вот-вот случится второй! Дочка не стала ожидать приезда «Скорой помощи» и на своей машине немедленно повезла отца в Коломну, где ему немедленно сделали операцию.

Узнав эту историю, я впервые порадовался тому, что для меня инфаркт – это сильная боль. Будь он, как у Николая, в виде приступа сильной слабости, никакую «Скорую» тогда я бы вызывать не стал и вполне мог, как говорится, «отдать концы». Конечно, это просто мечта – умереть легко и без мучений. Но всё же, как ни крути, хочется ещё пожить…

 

Нашим лечащим врачом была Татьяна Михайловна Лопухина. Официально она работала с восьми часов до шестнадцати, но её голос звучал в коридоре кардиологического отделения порой до половины девятого вечера. Потом она вызывала такси и уезжала домой, в Луховицы, чтобы хоть немного отдохнуть и поспать. Татьяна Михайловна буквально жила работой, являясь наглядным примером истинного трудоголика. К каждому больному она старалась найти индивидуальный подход, во время ежедневного медосмотра искала общие темы для разговора, не ограничиваясь чисто медицинской. К примеру, Николай почему-то протянул Лопухиной для измерения давления правую руку, а не левую, как хотела та. И так как он в это время лежал на кровати, ему пришлось перевернуться «головой в ноги».

- Однажды упал с лошади и сломал левую руку, - пояснил Николай. – Кость чуть не вышла наружу. С тех пор стараюсь эту руку не напрягать.

- А почему упал? – мгновенно заинтересовалась Татьяна Михайловна. – Лошадка была с норовом, или сам не удержался в седле?

- То был жеребец, - уточнил Николай.

- Ага! – Понятливо закивала головой Лопухина. – И где-то недалеко оказалась кобыла…

- Точно! Охолостить жеребца надо было ещё года за два до того случая, да вот не сделали. Мерин бы меня не сбросил.

- Я тоже в детстве мечтала о собственной лошадке, - вздохнула Татьяна Михайловна. – Даже копила на неё деньги. Мне удалось набрать восемьдесят пять рубей. Хватило бы это на покупку лошадки? По тогдашним ценам, конечно. Сорок лет назад.

- Вряд ли, - ответил Николай. – Жеребёнок стоил вдвое дороже.

- Значит, только на пол жеребёнка накопила? – удивилась Лопухина. – Ну, да всё равно не сложилось. Мои родители были на кухне, когда я принесла им деньги и попросила купить на них мне лошадку. Они не отказали мне. Счастливая, я ушла в свою комнату. А в нашем доме была одна особенность: почему-то в моей комнате было отчётливо слышно всё, что говорилось на кухне. И я услыхала, как мой папа сказал маме, что ему, видимо, придётся теперь менять специальность и работу. Стать егерем или лесничим, чтобы было, где и на что содержать лошадь, так как в городе она совершенно бесполезна и ничего, кроме хлопот, не принесёт.

Я была так поражена готовностью моих родителей полностью изменить свою жизнь ради моего каприза, что разревелась, ужаснувшись собственному эгоизму. Словом, я вернулась на кухню и твёрдо объявила, что передумала заводить лошадку.

150 на 90, давление ваше мне не нравится, да и пульс учащён…

Так, посмотрим результаты анализов. Слушайте, у вас, похоже, ещё и подагра!

- С ногой какой год маюсь, - признался Николай.

- А чего же не лечите? – удивилась Татьяна Михайловна. – Я последний раз подагру встречала лет двадцать назад у одного древнего деревенского старичка. Эта болезнь давно и довольно легко лечится. Вы к врачу обращались?

- Обращался…

- И что?

- Ничего. Посмеялся только. Сказал, подагра – королевская болезнь, а я всю жизнь станочником на заводе работал…

- Что ж это за врач-то у вас там такой? – возмутилась Лопухина, с трудом не употребив матерный эпитет. – Кстати, знаете, почему подагра называется королевской болезнью?

- Нет.

- В Средние века только короли и их окружение ели много красного мяса и пили много красного вина. Простые люди не могли себе этого позволить, потому и не болели подагрой.

- По-королевски жрёшь, Коля! – Хмыкнул, ухмыляясь, Костя. – А мужики-то и не знают, думают, ты в своей деревне одними огурцами пробавляешься.

- Да ем, как все, - смущённо сказал Николай. – Вино так вообще почти не пью, разве что по праздникам немного.

- Не обращайте внимание. - Похлопала его по руке Татьяна Михайловна. – Это прекрасно, что люди стали лучше питаться, и исчез дефицит продуктов. Во всём, конечно, мера нужна. Ну да ладно, не переживайте, мы вас и от подагры вылечим. Это – пустяки! Главное, что дочка вовремя доставила вас к нам. Ещё бы немного, и было бы поздно.

Кстати, вам надо будет в течение ближайших трёх-четырёх недель сделать такую же операцию ещё на двух сосудах. Мы исправили самый плохой и тем самым спасли вам жизнь. Но каждый из двух оставшихся проблемных сосудов в любой момент может спровоцировать новый инфаркт.  

- Так, может, прооперировать их прямо сейчас, пока я здесь?

- Нет, в нашем центре делают только срочные операции, необходимые для спасения жизни пациента, - пояснила Татьяна Михайловна. – Все плановые операции проводятся только в московских клиниках. Им на эти цели выделяют деньги из бюджета и гранты. А в нашей больнице и на срочные операции порой средств и материалов не хватает. В точно таком же положении находятся и прочие подмосковные кардиоцентры: в Егорьевске, Подольске, Мытищах и Красногорске. Мы просто физически не можем поставить одному человеку более одного стента и тем самым лишить шанса на спасение других больных. У нас нет денег даже на обычную зелёнку и бинты, не говоря уже о необходимых больным после операции лекарствах.

Я каждое утро перед работой сначала захожу в аптеку, расположенную у входа на территорию больницы, и покупаю таблетки. Самые дешёвые, но не менее эффективные, чем дорогие импортные аналоги. Делаю я это не ради вас и не по доброте душевной, а ради себя. Не хочу, чтобы мои пациенты умирали из-за того, что в больнице нет необходимых лекарств. И так поступаю не только я. Сегодня, например, в соседнюю кассу в аптеке стоял врач из хирургического отделения. У него назначено на утро несколько операций, а снабженцы закупили вместо взрослых катетеров детские.

А в Москве всё есть, и аппаратура качественней. Правда, и операция стоит очень дорого…

- А если мы сами всё купим: и стенты, и прочее? – с надеждой спросил Николай. – И ваш хирург сделает мне плановую операцию. От Луховиц до Коломны всего полчаса езды, а до Москвы – почти три, и это ещё если в пробку не попадёшь.  

- Ну, попробуйте поговорить с хирургом, - с сомнением произнесла Лопухина. – Но вряд ли он согласится. Кто сейчас захочет рисковать своим местом, нарушая установку начальства отправлять всех на плановые операции в Москву? Вот разве только вы упадёте на улице, разыграв начало инфаркта, прохожие вызовут «Скорую», и та доставит вас к нам…

Однако вряд ли вам удастся обмануть врача в Приёмном покое. К тому же, даже в случае удачи, вам прооперируют только один сосуд, а нужно два. Лучше я дам вам завтра адреса московских клиник, пусть ваша дочь созвонится с ними, узнает условия. Может, вам повезёт, и вы попадёте в какую-нибудь благотворительную программу, и тогда вам всё сделают бесплатно. И не тяните с этим, сосуды ваши в очень плохом состоянии.

- Сосуды в очень плохом состоянии, - покорно повторил Николай.

- Ну, теперь посмотрим ваши анализы. – Татьяна Михайловна пересела на койку Константина. – Не очень-то они радуют. Вам надо бы прокапать несколько капельниц, да вот проблема: у нас таких нет, да и физраствор кончился. Что будем делать?

- Напишите название, чего надо, - с деланной улыбкой сказал Костя. – Через полчаса дочка всё привезёт.

- Лучше дайте мне её телефонный номер, я ей СМС пошлю, чтобы ничего не перепутала.

Потом Татьяна Михайловна писала моей жене, какие таблетки надо купить и привезти, и слала СМС дочке деда Лёши…

 

Костя

Заядлый матерщинник Костя почти двое суток пролежал в луховицкой больнице, прежде чем там поняли, что у него не просто высокое давление, не желающее спадать, а развивающийся инфаркт. Как только до врачей это дошло, Костю тут же на «Скорой» доставили в Коломну и положили на операционный стол. И вот теперь он лежит в нашей палате №8 на правой койке у окна и жизнерадостно орёт, отвечая на звонки сотового телефона:

- Смольный на проводе! Что делаю? Лежу, а что же ещё тут делать?

Костя ныне - весьма уважаемый глава рабочей династии. Его отец работал на луховицком авиазаводе, сам Костя и его жена отдали заводу всю жизнь, двое их сыновей тоже пошли по стопам деда и отца, и подрастающий внук, отдавая должное смартфонам и планшетам, пока видит своё будущее только в цехах авиазавода. И только дочка Кости умудрилась откосить от семейной традиции, устроившись на работу в один из отделов луховицкой Администрации.

Учитывая столь многочисленный состав семьи, телефон у Кости звонил часто, и шутка про «Смольный» вскоре начала надоедать всем, в том числе и тому, кто её неизменно повторял. Кроме родственников Косте звонила и масса друзей. Он оказался очень талантливым и востребованным механиком. Мог починить, что угодно, от велосипеда до навороченной иномарки.

- А меня с самого детства тянуло к технике, - рассказывал он. – Я ещё в школу не ходил, а уже помогал отцу ремонтировать мотоцикл.

- Слышь, Кость, когда выйдем отсюда, посмотришь мой мотоблок? – спросил Николай. – Чего-то не хочет заводиться, зараза!

- Импортный, что ль?

- Импортный.

- Они ж, сволочи, специально ставят там пластиковую детальку, которая через год работы обязательно ломается. А запчасти фирма-изготовитель в Россию поставлять отказывается. Смекаешь?

- Смекаю, запчасти поставлять отказывается, - покорно согласился Николай. – Сезон всего и проработал мотоблок…

- А на кой ты его брал? Пришёл бы ко мне, я б тебе сделал. Я столько этих мотоблоков и мини-тракторов понаделал – все окрестные деревни и сёла обеспечил. По собственной конструкции! И никто пока не жаловался.

- Да мне его дочка с зятем подарили, - с досадой ответил Николай. – Так починишь?

- Привози, - флегматично произнёс Костя. – Не ты первый, не ты последний. У меня дружбан один на заводе этих деталек уже не один десяток выточил. Мой ученик, между прочим.

- А из чего ты трактора делаешь? – спросил вдруг дед Лёша.

- Из подручных материалов, - усмехнулся Костя.

- Из каких это?

- Завод же рядом! – снисходительно пояснил Костя. – Там новейшие самолёты делают, а уж мотоблок или мини-трактор сварганить – раз плюнуть! Все необходимые материалы имеются.

- Но ведь авиазавод – военный объект! – Всё ещё не мог поверить Лёша. – Там же охрана.

Николай с Костей дружно рассмеялись.

- Конечно, там охрана, - согласился Костя. – Вышки и забор высокий. А в заборе кое-где есть дыры или подкопы. А у охранников глаз на затылке нет.

Я ещё тогда, когда пацаном на завод пришёл, несколько лазов наружу узнал. Потому что в СССР было много праздников, главные из которых – аванс и зарплата. А праздники принято отмечать. Вот меня и посылали за «горючим» как самого молодого и шустрого. Мужики со всего цеха скидывались, давали мне мешок, и мы вдвоём с напарником шли к лазу в стене. Напарник следил за охранником и подавал мне знак, когда тот смотрел в другую сторону. Я быстренько в этот момент лез в дыру. Либо наружу, либо уже назад, стараясь не звенеть мешком с бутылками вина, купленными в ближайшем сельпо. Правда, продавщицы быстро скумекали, как на нас выполнить план, и стали вместо дешёвого вина завозить в магазины сначала водку, а потом коньяк и литровые бутыли кубинского рома. Пришлось перейти на местное сырьё. В некоторых устройствах в самолёте применяется спирт. Вот его и начали потихоньку сливать и употреблять. Кто-то из заводского начальства даже предлагал добавлять в этот спирт какое-то вещество, чтобы того, кто выпьет тут же вывернуло наизнанку. Но с этим решительно не согласился представитель заказчика.

- Что если во время полёта случится утечка? – спросил он. – Лётчик надышится испарениями вашей гадости и начнёт блевать! И сам может погибнуть, и самолёт погубит.

Так ничего и не решили. Так что, Лёша, и тогда, и сейчас: всё, что мне надо, я с завода вынесу.

 

Кукурузина

- Что, Кость, надо чего? – спросил Николай.

- Да вот, «утку» эту чёртову достать не могу, - шаря под кроватью, прохрипел Константин. – Выскальзывает, зараза! После этих капельниц никакие мочегонные не нужны.

Николай подошёл к нему, достал из-под кровати сосуд из толстого зеленоватого стекла и взвесил его на здоровой руке.

- Да, тяжёлая штука. Может, тебе лучше мою посудину взять? Мне она ни к чему.

Николай вернулся к своей кровати и достал пластиковую бутыль, по форме напоминающую ёмкость из-под тосола.

- Вот, держи. Лёгкая, не то, что твоя. Отверстие, правда, чуть уже, чем у «утки». Примерься, не маловато ли для тебя?

- В самый раз. Я ж не Валера Кузин.

Костя с довольным видом зажурчал.

- Ты не Валера Кузин, - эхом откликнулся Николай. – А кто это?

- Я с ним одно время вместе работал, лет сорок назад. Частушку про него тогда пели:

«Не ходите, девки, замуж

За Валеру Кузина.

У Валеры Кузина

Большая кукурузина!»

- Большая кукурузина, - привычно продублировал слова собеседника Николай. – Но то, вроде, про Ивана пели…

- У нас был Валера, - пояснил Костя. – Вот частушку и переделали.

- Что, действительно большая была? – заинтересовался дед Лёша.

Костя подвесил потяжелевший сосуд за ручку на спинку стула, чтобы не шарить в случае надобности под кроватью, и удовлетворённый откинулся на подушку.

- Почти у коленок болталась, - хмыкнул он. – Не повезло мужику…

- Не повезло мужику, - откликнулся Николай.

- А почему? – спросил дед Лёша. – Девки, небось, табуном бегали…

- Бегали, - охотно согласился Костя. – А толку? Встретил я его недавно. В одной палате лежали в Луховицах, пока меня сюда, в Коломну, не перевели. Один этот Валера Кузин живёт, ни семьи, ни детей, ни внуков – никого нет! Не то что девки, но и бабы как увидят его «дуру», сразу убегают. Нет, любопытные шалавы, конечно, к нему в койку набивались, но и они встречаться второй раз уже отказывались. Так и «кукует» мужик в одиночестве…

- Так и кукует в одиночестве, - посочувствовал Николай.

- Да если б дело только в бабах было! – воскликнул неожиданно Костя. – Те же трусы ему приходится по заказу шить. Семейные-то давно не выпускают!

- Семейные давно не выпускают, - подтвердил Николай.

- А сколько обычных для нас радостей мимо него прошло! – Не унимался Костя. – С этой болтающейся меж ног «дурой» Кузин даже бегать не может – мешает! Значит, детские игры, коньки и лыжи не для него. Про плавание уж и говорить нечего.

- Да, - согласился Николай. – Про плавание и говорить нечего.

- Но самое главное неудобство – туалет! – провозгласил Костя. – Это у себя в деревне Валера сделал сортир под себя. А в городе как ему быть, если приспичит по большому? На работе там или в той же больнице. «Дура» его в унитаз не вмещается, и наружу её выставлять тоже опасно – ну как моча пойдёт? Ведь, не удержишь!

- Не удержишь, - согласился Николай.

- Вот и в луховицкой больнице врач увидал, как Валера мучается, пытаясь одновременно использовать «судно» и «утку», и предложил ему сделать операцию. Привести размеры его «дуры» к нормальной величине.

- И что, согласился? – не удержался от вопроса дед Лёша, с неподдельным интересом слушавший рассказ Кости.

- Нет, отказался. Вот если б ранее, сказал, а теперь-то, на седьмом десятке, зачем?

- Да, - донеслось «эхо» от Николая. – На седьмом десятке зачем?

И мы все погрузились в размышления. Видимо, о том, как нам повезло в отличие от Валеры Кузина.

  

Дед Лёша

Дед Лёша и сейчас в свои восемьдесят лет выглядит богатырём: высокий, с мощным торсом и сильными руками. Бритая наголо голова плавно переходит в широкие плечи, образуя некую «головогрудь». Зад тоже внушает уважение своими габаритами, но при этом таз всё же уже плеч. И вся эта «конструкция» уверенно и прямо держится на паре крепких ног.

Свои недуги Лёша переносил с огромным трудом. Всю свою долгую жизнь он никогда ничем не болел. И лишь последние два года его богатырский организм стал сдавать. Сначала неожиданно скрутил геморрой. И это было бы вполне естественно ранее – Лёша всю жизнь провёл за баранкой автомобиля. Но теперь, когда он уже давно неработающий пенсионер? С какой стати? Как бы там ни было, геморрой Лёша вроде бы залечил, по крайней мере тот перестал себя проявлять.

Следующей напастью стало резкое ослабление зрения. Пришлось сначала заменить в клинике сначала хрусталик одного глаза, а через некоторое время – второго. И как-то так получилось, что искусственные хрусталики оказались разного размера, и теперь, когда Лёша смотрит на тебя, понимаешь, что у него один глаз больше другого. Однако на качестве зрения данное обстоятельство никак не сказывается, что несколько осложнило жизнь Лёшиной жены.

- Представляете, - как-то пожаловалась она нам. – Раньше, даже в очках, он ничего не замечал, и я жила спокойно. А теперь он видит всё и постоянно мне тычет: здесь пыль не так вытерта, там какая-то бумажка валяется... Замучил! А у меня ноги больные, лишний шаг ступить трудно. И чего ты мне звонишь каждый час? – спросила старушка Лёшу. – Я от каждого твоего звонка сама чуть инфаркт не получаю: думаю, что с тобой ещё что-то случилось. Чего ты мне названиваешь? У тебя же всё есть, дочка продукты каждый день возит, нужные лекарства – тоже. Зачем ты меня сегодня вызвал? Думаешь, мне с моими ногами легко сюда добираться да ещё на третий этаж карабкаться?

Дед Лёша только довольно улыбался и ничего жене не отвечал. При ней он будто забывал о своих болячках. Или они забывали о нём, переставали его мучить.

Но не будем забегать вперёд. После геморроя и ослабления зрения о себе заявила простата, вылечить которую врачам не удалось. И вот, наконец, мы добрались до недуга, из-за которого дед Лёша из своего дома в Воскресенске попал в палату №8 Коломенского кардиоцентра.  

- Сидели с женой на диване и смотрели телевизор, - рассказал он. - Внезапно мне стало трудно дышать, жена вызвала «Скорую», и та немедленно доставила меня сюда, в Коломну.  Сразу же сделали операцию, и вот я здесь.

Так получилось, что лекарства от инфаркта спровоцировали обострение геморроя! И вскоре дед Лёша лёг и начал крутиться с боку на бок на койке, громко стонать и чуть не плакать, как ребёнок. Потом опять сел и взял с тумбочки пластиковую крышечку от бутылки с водой. В таких крышечках медсестра трижды в день приносила каждому из нас назначенные доктором лекарства.

- Таблетки! – с явным отвращением произнёс дед Лёша и проглотил сразу всю горсть пилюль. – Одно лечат, другое калечат.

Вот в Азии я видел, как местные мужики змей ловят. Есть там такая маленькая и жутко ядовитая змейка, название которой в переводе на русский язык означает «голова-хвост» или что-то похожее, я уже сейчас точно не помню. У неё очень трудно на глаз определить, где голова, а где хвост – уж очень они похожи.

Так вот, поймав эту тварь, змеелов загоняет её в обычную стеклянную бутылку, затыкает горлышко и оставляет на солнце. За несколько дней на жарком азиатском солнце змея высыхает, как мумия. Змеелов везёт эту бутылку в город и продаёт на базаре за очень большие деньги. Потому что лекарство, приготовленное из таких высушенных змей, лечит чуть ли не все болезни, особенно – бесплодие у женщин.

Змею измельчают в порошок, добавляют его в муку, пекут хлеб или пироги, которые и дают больным. В похлёбку ещё добавляют в качестве приправы. И люди выздоравливают! А я эти проклятые таблетки пью уже который день, а толку нет, зато геморрой вот опять мучить начал…

- А ты напиши своим азиатским друзьям, - посоветовал Костя. – Пусть пришлют тебе такую бутылку со змеёй.

- Поздно, - сокрушённо покачал лысой головой дед Лёша. – Раньше я просто подходил к проводнику поезда «Москва – Ташкент» и отправлял с ним посылочку, а там его уже встречали мои друзья. Или сам у него получал подарок из Узбекистана. А теперь никто из проводников связываться с такими посылками не хочет. Запугали их очень из-за наркотиков и террористов. Так на границе проверяют, что никто и не пытается что-либо спрятать. А уж когда нескольких посадили за контрабанду наркотиков, то и вовсе никто слышать о передаче посылок не хочет. И ведь не знали те, кого посадили, что наркотики везут. Их же внутри фруктов и орехов спрятали! Так скорлупки, говорят, склеили, что и не догадаешься. А как доказать, что ты не знал про наркотики? А если не наркотики, а бомбу подсунут под видом дыни какие-нибудь террористы? Да ещё взорвут её вместе с твоим вагоном и тобою! Нет, никто из проводников сейчас никаких посылок передавать не берётся, ни за какие деньги…

- А по почте?

- Почта таких посылок не принимает. Да я ею и не пользовался никогда – разве что письма слал. А сейчас зачем что-то писать, если у всех сотовые телефоны есть? Ох, и больно же! Ой, мамочка! – необычным для него тонким голоском подвывал Лёша. – Да что же это такое? Когда ж оно кончится? А почему в такие моменты зовут маму? – вдруг спросил он.

- А кто ж ещё пожалеет, если не мама? – ответил я.

- Кто ж пожалеет, если не мама? – поддержал меня Николай.

- Да? – неуверенно промолвил дед Лёша и как-то странно посмотрел на нас.

Между прочим, за всё время нашего совместного проживания в палате №8 он рассказывал нам о многих событиях в своей долгой жизни, а вот о родителях не сообщил ничего. Мельком упомянул пару раз об отце, но вот о матери не сказал ни сл

Поэт

Автор: Odyssey
Дата: 14.07.2017 19:32
Сообщение №: 170106
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Сергей Калабухин

Больничные байки (продолжение)

Между прочим, за всё время нашего совместного проживания в палате №8 он рассказывал нам о многих событиях в своей долгой жизни, а вот о родителях не сообщил ничего. Мельком упомянул пару раз об отце, но вот о матери не сказал ни слова. В день знакомства Николай спросил его, откуда он родом, потому что в речи деда Лёши явно слышался какой-то странный акцент.

- Не знаю, - кратко ответил Лёша и поспешил сменить тему.

 

Диля

Утром в палату вошла санитарка, чтобы сделать влажную уборку: помыть пол, вытереть пыль с мебели. Она оказалась узбечкой, лет сорока - пятидесяти. Дед Лёша что-то сказал ей, та ответила, завязался диалог, из которого мы поняли только три слова: Бухара, Ташкент и самосвал. Когда санитарка ушла, я спросил Лёшу, откуда он знает узбекский язык?

- Перед самой войной мы с отцом переехали из Запорожья в Ташкент, - ответил тот.

Я удивился двум вещам: во-первых, выходит, Лёша всё же знал, откуда он родом, а во-вторых, учитывая его возраст (восемьдесят лет), тот перед войной должен был быть совсем маленьким ребёнком и, следовательно, очень зависеть от матери. Почему же он говорит только об отце? Но я не успел задать свои вопросы, так как дед Лёша вдруг очень возбудился, даже встал с кровати и с явным возмущением выдал такую речь:

- Вы знаете, что узбеки во время войны приняли в свои семьи десятки детей, эвакуированных из России, Украины и Белоруссии? Растили их наравне со своими, кормили, одевали, ни одного не бросили погибать от голода и холода. А ведь им и самим в то время жилось нелегко! И вот теперь, когда узбеки приезжают за помощью сюда, в Россию, их здесь презирают и обзывают «чурками»!

Вот Диля, например, что сейчас тут была. Она закончила институт в Бухаре, работала журналистом, а теперь вынуждена днём мыть полы в коломенской больнице, а вечером подрабатывать судомойкой в каком-то кафе. Муж её работает на стройке шофёром самосвала. Почти все заработанные деньги они отсылают домой на содержание родителей и троих детей. Работают, между прочим, каждый день, без праздников и выходных, как какие-то бесправные рабы! А если будут возмущаться, их немедленно уволят, ведь на их место легко найти других таких же гастарбайтеров. Вот такая «благодарность» за помощь беженцам во время войны…

- Ты, Лёша, как говорил Райкин, «в принципе - прав, но по существу – глубоко ошибаешься», - не выдержал я, в то время как остальные молчали, отводя глаза. – Не надо упрекать русских в неблагодарности. Мы вбухали в эти азиатские испокон веков нищие земли и народы миллиарды рублей и труд миллионов наших людей. И в царское время, и в советское. Особенно во времена СССР все эти республики буквально сидели на нашей шее. Мы дали им всё, что имели сами: всеобщее образование, бесплатную медицину, построили города и промышленные предприятия, оросили пустынные земли, уровняли в правах со всеми гражданами Советского Союза!

- Чепуха! – рявкнул Лёша. – Во времена СССР все работали, все строили каналы и заводы, не только русские.

- Все строили, - подтвердил Николай.

- Конечно, работали все, - согласился я. – Но на чьи деньги? Кто оплачивал материалы, механизмы, труд инженеров и рабочих?

- Что, одни русские что ли? - Набычился Лёша. – Узбеки, киргизы и казахи тоже работали!

- Разве я спорю? Работали, конечно, но их труд давал в общий союзный бюджет весьма малую долю в сравнении с Россией. А почему же, по-твоему, все эти народы и их ныне самостоятельные республики враз обнищали, как только вышли из состава СССР и выгнали со своей территории сотни тысяч русских? Заметь – именно они, узбеки, казахи, киргизы и прочие, «освободившиеся от русского гнёта и эксплуатации», как они говорят, выгнали русских, а мы их принимаем, даём работу и не гоним вон из России! Так кто же на самом деле проявляет явную неблагодарность? Вот эта Диля, о которой ты так страстно печёшься, почему она приехала на заработки в Россию? Да ещё с мужем? В свободном от русских Узбекистане не нужны журналисты и шофера? Там перестали выходить газеты и остановились стройки? Говорят, сейчас в России миллионы гастарбайтеров из бывших советских республик. Не мы же, русские, к ним едем, а они к нам! Так кто же кого кормил, одевал и содержал?

- Ну, может быть в чём-то ты и прав, - сбавил тон дед Лёша. – Но обидно за тех узбекских женщин, которые приняли во время войны русских детей, а теперь их здесь презрительно зовут «чурками»…

- Конечно, обидно, - согласился я. – Но тех ли женщин так зовут? Я уверен, те узбекские женщины и мужчины никогда не покидали свои дома в поисках лучшей доли на чужбине. Они жили, работали и умирали на своей родине. На таких людях, как говорится, земля держится, они – соль земли! Их всегда и везде уважали и будут уважать. Презирают тех, кто, как перекати-поле, постоянно ищет лучшей доли, легко меняя родину на чужбину. Такие и среди русских встречаются, таких и у нас не любят. А раз не уважают своих «искателей лёгкой жизни», то с какой стати уважать чужих? Ты у себя построй лучшую жизнь, вот тогда тебя будет за что уважать, и вряд ли у кого язык повернётся обозвать «чуркой» или ещё как. Ну, за что мне уважать эту Дилю? Ты видел, как она работает?

- Хорошо работает, старательно, - вскинув голову, ответил Лёша. – И пол помыла, и пыль протёрла.

- Хорошо, говоришь? Да, она и пол помыла, и пыль протёрла. И работала в резиновых перчатках. А ты заметил, что твоя Диля руками в этих же перчатках и половую тряпку отжимала в ведре и расправляла на полу, чтобы надеть на швабру, и тряпку макала в ёмкость с водой или дезинфицирующим раствором, чтобы пыль стереть с ваших тумбочек и розеток с выключателями? Я ей свою тумбочку протирать не дал, у меня на ней, как и у вас, посуда стоит и таблетки лежат. И как мне после такой «гигиенической» уборки называть эту Дилю?

- А ведь она и мои тарелки этими же перчатками брала, - ошеломлённо выдохнул Костя. – Вот ведь…

И он выдал длинный многословный матерный аналог слова «чурка».

 

Проблема стула

- Поднимите руку, кто уже три и более дня не ходил в туалет по большому? – закончив обход нашей палаты, вдруг спросила Татьяна Михайловна.

Чуть поколебавшись, я поднял руку. Публично обсуждать столь интимную вещь мне было неудобно, тем более, что до неожиданного вопроса Лопухиной я вообще отсутствие стула и за проблему-то не считал. За более чем полвека своей сознательной жизни мне трижды довелось полежать в больнице. И каждый раз в первую неделю нахождения в палате, я тоже не рвался в туалет, чтобы облегчить свой кишечник. У меня просто не возникало такого желания, и я считал, что всё в порядке. Раз организм сам не хочет, то и проблемы нет.

- Вечером получите двойную дозу магнезии, - безапелляционно заявила мне Татьяна Михайловна.

- Зачем? Если б я хотел, но не мог, это – одно. Но мне же просто не хочется…

- Ваше желание тут не при чём, - решительно отмела мои робкие возражения Лопухина. – Кишечник надо очищать регулярно, иначе кал окаменеет, и у вас начнутся новые серьёзные проблемы. Вы знаете, что под конец жизни в организме некоторых людей скапливается до двадцати пяти килограммов каловых масс?

- До двадцати пяти килограмм скапливается, - эхом откликнулся Николай, поражённо глядя на меня.

- Словом, я дам указание медсестре насчёт магнезии для вас, - решительно закончила прения Татьяна Михайловна и вышла из палаты.

Откровенно говоря, мне решительно не хотелось мучить свой организм ударной дозой слабительного. Тем более, на ночь. Я страстно возжелал, чтобы до вечера всё произошло естественным путём. Но день шёл, а мой кишечник по-прежнему не выказывал ни малейшего желания к опорожнению. Идти же в туалет, чтобы тужиться там в попытках хоть что-то выдавить из себя, после недавнего инфаркта мне было категорически противопоказано. Не хватало ещё сдохнуть прямо на толчке!

Вечером дежурная медсестра принесла две ампулы магнезии и проследила за тем, чтобы я полностью выпил их содержимое.  С неприятным предчувствием и мерзким послевкусием во рту, я лёг спать. Ночь прошла спокойно. И день тоже! Тут уже я сам забеспокоился. Ведь выпил двойную порцию слабительного, а результата нет. Вечером, отбросив стеснительность, я объяснил ситуацию дежурной медсестре и попросил дать мне тройную порцию магнезии. Что б уж наверняка! Та пожала плечами и принесла три ампулы.

Ночь опять прошла спокойно. Первая половина дня тоже. И вдруг, во время обеда, я почувствовал, что пора срочно бежать в туалет. Началось! Конечно, бежать после операции я не мог, но доковылять успел. И кабинка оказалась свободна. Когда процесс пошёл, я испытал чувство, близкое к кайфу. Но он всё шёл и не прекращался. Невольно я вспомнил слова Фаины Раневской: «Сколько же в человеке говна!». Наконец извержение закончилось, и я с изумлением увидел в унитазе серую пирамиду, не достающую своей вершиной до сидушки буквально нескольких миллиметров.

Лёгкий, как пёрышко, я вернулся в палату и доел обед. А через полчаса вновь поспешил в туалет. На этот раз «порция» оказалась чуть меньше. В палату я вернулся уже без чувства прежней лёгкости, и даже испытывая некоторую усталость. И через час разбушевавшийся кишечник вновь направил меня по известному маршруту. На этот раз объёмы извергнутого оказались в пределах нормы, но общее количество явно превышало всё, что я успел съесть за время нахождения в больнице. Новые позывы я успешно подавил, а в последующие дни мой «стул» пришёл в норму. Вернувшись из больницы домой, я встал на весы. За полторы недели мой вес уменьшился на пять килограмм! Понятно, что серьёзную роль в этом сыграли болезнь и больничная еда, но, уверен, и ударная доза магнезии внесла свою лепту, освободив мой организм от застрявших в нём ранее каловых камней. Может тем, кто в желании похудеть мучает себя различными диетами, просто нужно регулярно попринимать магнезию?

 

Вот как люди умеют…

- Чуть ли не каждый год нам в колхоз пригоняли новую технику, - сказал Николай. – Просто заставляли брать! А у нас старая ещё вполне на ходу была. Зимой в ангарах хранилась, на дожде и снегу, как у других, не ржавела. Ан нет: раз запланировано, старую технику списать, новую принять! Прямо сердце кровью обливалось, когда приходилось трактора и комбайны в старые силосные ямы загонять и засыпать землёй.

Потом уже, когда колхозы распустили, знающие люди эти захоронения раскопали и сдали технику на металлолом. Тем и жили…

- Да что там ржавые трактора! – как обычно перемежая свою речь матерными дополнениями и определениями, цитировать которые я не буду, вклинился в разговор Костя. – Помнишь, Коля, у нас на заводе памятник обновили? Тот, у которого все торжественные мероприятия проводят. Старый самолёт заменили на новый истребитель.

- Конечно, - откликнулся Николай. – Старый истребитель заменили новым.

- Так вот, самолёт тот, который с пьедестала сняли, отвезли в ближайший лесок и оставили на полянке, которую не видно с дороги. Неделю или две он там простоял, я сейчас точно не помню. Жители окрестных деревень, конечно, что смогли с него сняли. А потом Петрович из Дирекции, заваривший всю эту кашу с обновлением памятника, пригнал на ту полянку грузовик с компрессором. Мужики, не бесплатно, конечно, порезали тот самолёт на куски, погрузили в грузовик, и находчивый начальничек сдал свою добычу в пункт приёма цветных металлов. Истребители-то не из чугуна делают!

Дом трёхэтажный Петрович после этого отгрохал и крутые тачки купил себе и жене. И ведь вором или мошенником его не назовёшь! Во как люди умеют…

- Да, во как люди умеют, - осуждающе покачал головой Николай. – А ты-то, Костя, откуда про всё это знаешь?

- Так я того Петровича всю жизнь знаю! Мы с ним почти соседи – его дом через два от моего. Да и на заводе сталкивались. Я когда после армии на завод вернулся, Петрович у нас в цеху освобождённым парторгом был. Мы его редко видели, пока он не начал крутить шашни с нашей табельщицей. Грудастая такая деваха была, Зинка-Сиська её звали. Вот Петрович и повадился к ней в табельную чуть ли не каждый день нырять. В парткоме его ищут, секретарше начальника цеха звонят, а та ничего ответить не может, и сотовых телефонов тогда не было.

- Сотовых тогда не было, - кивнул Николай.

- Ну и придумал Петрович для начальства своего отмазку, что дисциплину и качество труда у нас в цеху хочет поднять на должный уровень, а потому после посещения Зинки обязательно пёрся в цех и к кому-нибудь из рабочих придирался. Особенно почему-то меня любил воспитывать. Ну и однажды, когда Петрович вновь ко мне прибодался из-за какой-то ерунды, я разозлился и решил ему отомстить.

А у Петровича этого жена страсть какая ревнивая была! Поэтому, чтобы не нарываться, тот после шашней с Зинкой обязательно мылся в нашей цеховой душевой. Избавлялся от Зинкиных ароматов, запаха духов там и прочего. А с мылом в то время, помнишь, Коля, чего-то перебои начались?

- Да, были перебои с мылом, - подтвердил Николай. – Нам стали выдавать вместо кусков «Хозяйственного» так называемое «жидкое мыло».

- Вот-вот! – Костя поправил подушку в бесполезной попытке устроиться поудобнее. – А этот Петрович был кабан ещё тот! Ему, чтобы хорошо себя отмыть, мыла много надо, и черпал он его, не экономя. Когда я увидел, что Петрович нырнул в табельную к Зинке, то пошёл в душевую и заменил «жидкое мыло» солидолом. Они, если не приглядываться, почти одинаковы по цвету и консистенции.

- Точно! – подтвердил Николай. – Почти одинаковы.

- И вот Петрович, как обычно, пошёл в душ, разделся, включил воду и начал «намыливать» голову. Всё черпает полной горстью из ёмкости и трёт, трёт голову, а пены нет! Мы с мужиками тайком наблюдали всё это из раздевалки. Петрович злился, не понимал, что происходит, а солидол с головы по всему телу потёк. Мы вскоре не выдержали и заржали в голос.

Солидол без мыла не смоешь, а кто Петровичу то мыло подаст? К тому же я его спрятал. Петрович ревёт, как медведь, матерится, грозит, ну мы и сбежали от греха из душевой. Он выскакивает в цех, а все спокойно трудятся, вроде как никто и не покидал своё рабочее место. Скандал был жуткий, но никто меня не выдал.

 

Тайный город

- Вёз я однажды груз по новому для меня маршруту, - начал очередное воспоминание дед Лёша, плотно отужинав, помыв посуду и прочно угнездившись на своей кровати. – А кругом голая степь, можно сказать – пустыня. Дорог никаких нет, карт тоже. Оно тогда для азиатских республик было обычным делом. Мне только сказали:

- Держись линии электропередачи, она тебя, куда надо, приведёт. До города доберёшься, а там спросишь любого встречного, как проехать.

Ну, делать нечего, поехал вдоль столбов с проводами. Жара, солнце слепит. К вечеру подъезжаю, наконец, к городу. А на въезде шлагбаум и солдаты с автоматами.

- Пропуск давай! – говорит мне сержант.

- Какой ещё пропуск? – спрашиваю. – Я груз привёз.

Даю ему документы, накладную, а тот их не берёт, пропуск требует. Тут из будки на шум лейтенант вышел, бумаги мои посмотрел, хмыкнул и говорит:

- Ты, паренёк, не туда заехал. Сержант, покараульте его, пойду позвоню полковнику.

И ушёл в свою будку. А солдатики меня быстро от машины оттёрли и смотрят на меня с подозрением. Я хоть и здоровый был парень, сами видите, а и они ни в росте, ни по телосложению мне не уступали. А это, я вам скажу, редкость в охранных войсках, тем более в Средней Азии.

Вскоре к блокпосту подкатил армейский «козлик», из него вышел хмурый полковник, взял у подбежавшего лейтенанта мои бумаги, просмотрел их очень внимательно в свете прожекторов, освещавших шлагбаум и часть дороги перед ним.

- Запретный знак у развилки видели? – спрашивает меня.

- Какой развилки? – удивился я. Взаправду удивился, потому как никакой развилки и знака не заметил. Видать, отвлёкся на что-то или задумался, вот и проглядел. – Ехал вдоль высоковольтной линии, как велели, она сюда и привела.

- В сорока пяти километрах отсюда линия раздваивается, - сказал полковник. – Возвращайтесь к развилке и поезжайте по нужному вам направлению. Здесь не тот город, что вам нужен.

- Куда ж поеду, на ночь глядя? – взмолился я. – Сумерки уже, скоро и столбов видно не будет. Да и горючего мне теперь не хватит! Позвольте, товарищ полковник, переночевать в вашем городе и утром там заправить машину.

Полковник долго молчал, испытующе глядя на меня, а потом недовольным тоном сказал:

- Хорошо. Отгоните машину с дороги в сторонку, чтобы не мешала проезду. Я устрою вас на ночь в нашей гостинице. Там же поужинаете и позавтракаете. Никуда из гостиницы не отлучайтесь. А утром немедленно отправляйтесь к месту назначения. Бензином вас снабдим. Всё ясно?

- Так точно, товарищ полковник! Спасибо!

Обрадовался я. Потом спохватился:

- Но как же я оставлю здесь машину с грузом? За городом, да ещё в стороне от дороги, в кромешной темноте! Утром ни груза, ни машины не найду…

- Не беспокойтесь, - ответил, как-то странно усмехнувшись, полковник. – В нашем городе воров нет. И милиции нет. Ну, а если утром вы обнаружите, что что-то пропало, сообщите мне. Всё вернут в целости и сохранности.

Я, конечно, не очень-то ему поверил, но куда было деваться? Бензин у меня действительно был на исходе, так что уехать я не мог. Ночевать в кабине и тем самым продемонстрировать моё недоверие полковнику? А если тот обидится? Где я тогда возьму бензин? Да и какой смысл? Если захотят ограбить, что я сделаю в одиночку? Меня и искать-то в этих местах никто не будет. Я отогнал машину с дороги и сел в полковничий «козлик».

Вечером тот городок показался мне странным, но я не смог понять – чем? А вот утром, когда я разглядел его получше, он вообще оказался чужим. Не наш это был город: не российский и не азиатский. Очень чистые прямые улицы с одинаковыми одноэтажными домиками из кирпича, окружёнными зелёными палисадниками и огородами. Тут не было ни русских изб, ни азиатских строений. Заборчики вокруг домов низкие – чисто границы участков обозначают, защитой от воров и чужих нескромных взглядов служить не могут. Я уже к тому времени по многим городам и посёлкам поездил, но нигде ничего подобного не видел.

А вот гостиница, где я провёл ночь, была двухэтажной. И совершенно пустой! Я спал один в двухместном номере, на чистейшем белье. Предварительно, конечно, с наслаждением помывшись в гостиничном душе. Но ещё больше меня поразила столовая. Таких продуктов я даже в столичных магазинах той республики не видел. А в этом странном городке, как я убедился утром, они продавались совершенно свободно и по удивительно низким ценам! То же самое касалось и промтоваров. Я по пути из города мельком заглянул в некоторые магазины, но особо любопытствовать мне не позволил пришедший за мной утром полковник. Он был один, почему-то без машины, и мы шли пешком.

- Что это за город? – спросил я у него.

- Считай, что он тебе приснился, - хмурясь, ответил тот. – Никогда и никому не рассказывай о том, что ты здесь был. Иначе до конца своих дней тебе придётся жить и работать в этом городе. Скажи своему начальству, что заблудился в степи, потому и опоздал. Или что машина сломалась – чинил до утра. Понял?

Я, конечно, решил, что он шутит, решил ему подыграть и начал плести, что с такой жратвой и комфортом в местной гостинице, не грех в этом городе и подзадержаться. И тут он мне объяснил, что город тот – эсэсовский! То есть, живут в нём бывшие эсэсовцы, попавшие во время войны к нам в плен. Они сами его и построили.

- Но я видел на улицах детей! – Не поверил я. – Как это возможно?

- Так ведь в частях СС были и женщины. - Криво усмехнулся полковник. – Амнистия и возврат в Германию им не светила, ни мужикам, ни бабам, так что они предпочли создать новые семьи здесь. Работают все старательно и аккуратно, по-немецки. Мужики в урановых шахтах, бабы – в обслуге. Подросших детей ждёт та же судьба. Бежать никто из них не пытается, хоть все и знают, что никто из жителей этого города никогда не выйдет за его пределы. Да и куда тут убежишь? Вокруг на сто с лишним километров – безводная пустыня или безжизненные горы. Понял теперь, почему ты не должен проговориться, что побывал здесь? Вякнешь кому-нибудь хоть слово и тут же окажешься в нашей урановой шахте. Навсегда!

- А как же люди, что меня видели? – спросил я, покрывшись, несмотря на наступающую жару, мурашками. – Солдаты на блокпосту, гостиничная обслуга…

- Не бойся, эти против меня не пойдут. Смысла нет.

- Как это? – Не понял я. – Всегда найдётся стукач, карьерист или идейный.

- Туго до тебя доходит.

Полковник остановился, развернул меня к себе лицом и медленно, отчётливо выговаривая слова, повторил:

- Никто из жителей этого города никогда не выйдет за его пределы.

- И вы?

- Никто! Потому и жратва здесь любая, и комфорт, и медобслуживание соответствующие. Всё ещё хочешь, как ты выразился, подзадержаться?

Машина моя и груз оказались в целости и сохранности, бак заполнен бензином, так что я, попрощавшись с полковником, постарался от греха подальше поскорее убраться оттуда. И молчал об этом случае пятьдесят с лишним лет…

- А сейчас чего вдруг осмелел? – спросил Костя.

- Так ведь нет уже давно ни СССР, ни того полковника, что пожалел когда-то молодого шофёра, - глубоко вздохнув, ответил дед Лёша. – Но я всё равно вам даже название той азиатской республики не назову, и уж тем более не укажу место, где находился тот город. И не просите. Не осмелел я, а просто вот, наконец, выговорился, и стало легче…

Дед Лёша лёг и отвернулся к стене, давая понять, что продолжать разговор не намерен.

 

Надежда

Давление начало «шалить» у меня лет тридцать назад. Но кардинально скачки стали доставать приблизительно с 2008 года. Именно тогда я и начал бесконечные «походы» по врачам. Обошёл всех, кроме гинеколога и проктолога. Не раз сдал всевозможные анализы, делал УЗИ и кардиограммы. Вердикт врачей гласил: «Здоров, как бык! Хоть сейчас – в космос!».

А скачки давления становились всё чаще и масштабнее. Только в первые пять месяцев 2016 года пришлось пять раз вызывать «Скорую помощь». Опять начались походы по врачам, анализы, кардиограммы, дорогущие УЗИ сердца и МРТ. Не говоря уже о горстями глотаемых далеко не дешёвых таблетках. Но диагноза по-прежнему нет!

В марте 2017 года пройден очередной круг анализов, часть из которых почему-то можно сделать только за деньги. Кардиограмма вновь ничего криминального не показала. Диагноз кардиолога:

- Очевидно, вы реагируете на погоду. Меняется погода – скачет ваше давление. Медицина тут бессильна, поэтому просто научитесь с этим жить.

Восьмого апреля 2017 года где-то около одиннадцати часов дня меня на «Скорой» с инфарктом доставили в коломенский кардиоцентр и провели срочную операцию стентирования одного из сосудов сердца. А погода, что б её, в Коломне в тот день стояла хорошая…

Уже здесь, лёжа в палате №8 кардиологического отделения коломенской ЦРБ, я узнал удивительные вещи. Оказывается, больница города Луховицы забита жителями Зарайска. А вот коломенский кардиоцентр – больными из Луховиц, Воскресенска и иных окрестных поселений. Кого-то из них привезла в Коломну «Скорая», кто-то приехал сам по направлению врача! Это поразительно: коломенец может попасть в коломенский кардиоцентр только на «Скорой», когда у него уже в полную силу развивается инфаркт или инсульт. Ни один врач-кардиолог коломенской поликлиники никогда, ни при каких обстоятельствах не даст своему пациенту направление в коломенский кардиоцентр для обследования состояния сосудов сердца! Я знаю женщину, которая чуть не умерла прямо у двери врача-кардиолога. Ей заявили, что свободных мест в кардиоцентре нет!

- Я уже не дойду до дома, - заплакала несчастная. – Сделайте хоть что-нибудь…

Ей вызвали «Скорую» и отправили… нет, не в кардиоцентр, а в отделение общей терапии! Там быстро поняли, чей она пациент, и немедленно на каталке перевезли прямо в операционную кардиоцентра, где бедной женщине буквально спасли жизнь. Ещё бы немного, и та бы умерла от инфаркта.

Вот и меня последние восемь лет гоняли по всем врачам, заставили сделать массу анализов, потратить кучу денег на дорогостоящие лекарства и процедуры, но ни один из кардиологов (я был у нескольких, так как взять талончик на приём к кардиологу отнюдь не просто – очередь к ним расписана на две-четыре недели вперёд) не дал мне направление на обследование сосудов сердца в наш же, коломенский, кардиоцентр! Кто и зачем установил такие порядки?

Со мной в палате лежали двое больных из Луховиц, ещё один луховичанин каждый день приезжал на дневной стационар – сам так пожелал! Ещё двоих земляков из Луховиц мои соседи по палате увидели в общем коридоре и курилке. И это только мужчины! В женские палаты мы, естественно, не заглядывали. Я думаю, Коломна больше Луховиц, но мне за почти две недели нахождения в стационаре не встретилось ни одного знакомого лица. Конечно, все мои впечатления субъективны, никаких статистических исследований я не проводил, и, возможно, ошибаюсь в выводах. Но, как говорится, «что вижу – о том и пою».

Спасибо врачам – они спасли мне жизнь. Но предупредили, что имеются ещё пара проблемных сосудов, один из которых буквально пару процентов не дотягивает до критического состояния, при котором будет необходима операция. И как я узнаю, когда этот порог будет перейдён?

- Вы – наш клиент! – сказала мне при выписке из больницы Татьяна Михайловна Лопухина.

Я тогда её не понял. А теперь до меня дошло. Мне придётся жить с тикающей «часовой бомбой» в груди, не зная, когда она сработает. И надеяться, что «Скорая» успеет доставить меня в кардиоцентр, а там окажутся в наличии врачи и необходимые медицинские средства для операции. Много нас таких, кто живёт надеждой. Надежда всё же лучше безнадёжности…

 

Коломна, июнь 2017 г.

 

Поэт

Автор: Odyssey
Дата: 14.07.2017 19:35
Сообщение №: 170107
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Сергей Калабухин

"Сезам, откройся!" - https://youtu.be/0hkEpanu52U
Поэт

Автор: Odyssey
Дата: 18.02.2018 11:16
Сообщение №: 179519
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Сергей Калабухин

Сергей Калабухин

Сила слова

 

                                                           История – ложь, которую никто не оспаривает.

                                                                              Наполеон Бонапарт

 

- Эй, раб, как ты смеешь сидеть в присутствии царя? – услышал Александр голос Неарха. Очнувшись от дум, он увидел полуголого старика в рабском ошейнике, спокойно сидящего на ступенях, ведущих в  гимназию. Жестом Александр остановил взявшегося за рукоять меча друга. Ему не хотелось омрачать свой сегодняшний триумф кровавой расправой над жалким рабом. Царь осмотрелся. На лицах столпившихся вокруг знатных коринфян и депутатов конгресса Эллинского союза он ясно читал жажду скандала. Что-то здесь не так. Не может простой раб вести себя столь нагло, да ещё в присутствии лучших граждан города и гегемона Греции.

Всего два года назад в решающей битве при беотийской Херонее войско Филиппа II разбило объединённые силы коалиции греческих городов. Немалый вклад в победу внесли и воины, командовал которыми восемнадцатилетний сын македонского царя Александр. Здесь, в Коринфе, Филипп II заставил Грецию объединиться под властью македонского гегемона. Был заключён Эллинский союз. Города-государства, вошедшие в него, сохранили внутреннюю автономию. Их представители при необходимости должны собираться на конгресс в Коринфе. Была создана общая армия для противодействия внешним врагам и предотвращения актов агрессии в отношении любого из членов Эллинского союза. Командующим этой армии Филипп II, естественно, объявил себя. Кроме того, македонские гарнизоны остались в Коринфе, Фивах и некоторых других городах.

Два года в Греции было спокойно. Македонцы готовили общую армию к походу в Персию, как вдруг царь Филипп умер. Решив, что молодой наследник македонского престола не сможет оказать серьёзного отпора, греки восстали против македонского господства. Как и ранее зачинщиками намечающейся войны выступили извечные соперники – Фивы и Афины, вынужденно объединившиеся против общего врага.

Но восставшие недооценили Александра. Того готовили к власти с раннего детства. Александр учёл, что Греция стала едина всего лишь два года назад и к тому же не по собственной воле. Многовековая вражда и внутренние противоречия между городами-государствами пока не исчезли, а общая армия продолжала подчиняться македонскому царю.

Приняв власть, Александр срочно созвал в Коринфе конгресс Эллинского союза и пригрозил на нём направить общую армию против мятежников, так как они нарушили договор и, изгнав македонские гарнизоны, проявили явные акты агрессии против одного из членов союза – Македонии. Большинство греческих полисов, осознавших преимущества стабильного мира и спокойствия торговли, не желали новой войны. Они понимали, что если даже удастся изгнать македонцев (что вряд ли), то обретённая вновь независимость неминуемо приведёт к возобновлению междоусобных раздоров и войн.

И вот отгремели яростные споры. Конгресс большинством голосов подтвердил действенность положений Эллинского союза и утвердил его гегемоном нового македонского царя. Мятежники не получили поддержки, и судьба их отныне будет незавидна, это Александр решил твёрдо. Ведь он решил продолжить дело своего отца, Филиппа II. Но двинуть армию на восток, против персов, оставив в тылу тлеющие очаги измены, невозможно! Поэтому урок для потенциальных бунтовщиков должен быть жесток и нагляден. И первой целью, решил Александр, будут Фивы. Это гнездо измены необходимо выжечь дотла.

Перед прощальным пиром македонский царь решил прогуляться по Коринфу, осмотреть его храмы, дворцы, стадион с гимназией, а также поближе познакомиться с лучшими людьми города. Так он объявил окружающим. На самом же деле, Коринф совершенно не интересовал Александра, но нужно было хоть чем-то подсластить горечь поражения грекам, проветрить от споров голову и обдумать дальнейшие действия. И вдруг на пути царя возник этот наглый раб! Как это могло случиться? Ведь дорогу перед Александром и сопровождающей его свитой, состоящей из личной охраны царя, членов Эллинского конгресса и знатных коринфян расчищает от посторонних лиц городская стража!

- Кто ты, старик? – не выдавая беспокойства и гнева, спросил раба Александр.

- Меня называют собакой, - спокойно ответил тот, продолжая безмятежно сидеть.

- И почему же тебя так зовут?

- Кто бросит кусок – тому виляю, кто не бросит – облаиваю, кто злой человек – того кусаю.

- Игемон, не гневайся, - пробился к Александру сквозь толпу жирный критянин в одежде богатого купца. – Это мой раб, известный философ Диоген Синопский. Позволь, я сам накажу его…

- Философ? – Александр с интересом посмотрел на раба. Тот был не по годам крепок, не по статусу высокомерен и отвечал царю вызывающим взглядом. – Мой отец, царь Филипп, конечно, жестоко наказал бы этого наглого раба, купец. Да и тебя заодно - за то, что не сумел научить своего раба, как тому следует себя вести в присутствии знатных людей. Но я – царь Александр! Одним из моих учителей был Аристотель, так что вам повезло.

Александр сделал знак Неарху, и тот мощным толчком вернул купца в толпу коринфян. Те стояли так плотно, что толстяк, врезавшись в передних, избежал падения и остался на ногах, однако тут же со злобными комментариями его выпихнули в задние ряды.

- Что ж, пёс Диоген, - усмехнулся царь, - давай проверим, каков из тебя философ. Твоим отцом, как я помню, был синопский меняла и ростовщик, брошенный в тюрьму за изготовление фальшивых монет. Ты, говорят, усердно помогал отцу в этом неблаговидном промысле, но то ли успел вовремя сбежать, то ли был изгнан из города.

- Это ложь! – ощерился Диоген. – Я в то время путешествовал по Греции, был у оракула в Дельфах.

- Да, с тех пор прошло более полувека, и узнать правду сейчас мы вряд ли сможем, - усмехнулся Александр и с удовлетворением отметил прокатившиеся по толпе зрителей смешки. - Но, насколько я знаю, ты вдруг объявился в Афинах и стал нищим бездомным попрошайкой. Клянчил милостыню на площади и жил в старом дырявом пифосе*, выброшенном кем-то за ненадобностью. Почему же ты так и не вернулся в Синоп, если тебе ничего не грозило?

- Я не мог вернуться, - буркнул Диоген. – Мой собственный раб обокрал меня и сбежал.

- Раба поймали?

- Нет, я не подавал жалобу. Если раб может прожить сам, без меня, то и я мог прожить без него!

- Интересная мысль. – Александр на пару мгновений задумался, потом вновь обратился к Диогену. – Значит, ты предпочёл пятьдесят лет прожить нищим и бездомным попрошайкой в чужом городе вместо того, чтобы возвратиться в родной дом. И всё из-за того, что тебя обокрал твой собственный раб, которого ты даже не пожелал объявить в розыск…

- Не только поэтому! – взвизгнул Диоген. - В Афинах, ещё до бегства раба, я увлёкся философией киников и стал учеником Антисфена.

- Антисфен давно умер, - парировал Александр. – А ты так и не вернулся в Синоп.

- Зачем мне было туда возвращаться?

- Об этом мы поговорим чуть позже.

Александр, поморщившись, сел на угодливо принесённое кем-то из гимназии ложе. Он с удовольствием стоял бы и дальше, потому что достаточно насиделся в конгрессе, но стоять перед сидящим рабом царю и гегемону не пристало.

- Поговорим теперь о философии киников. Ты, Диоген, пошёл дальше своего учителя и стал отвергать всё: богов, искусство, обычаи, семью, общество и мораль. Я слышал, что в Афинах ты публично занимался рукоблудием, это так?

- Всё так, - усмехнулся Диоген. – Жаль, что голод нельзя утолить, поглаживая живот. Ты хорошо информирован, игемон…

- Зато ты, и те, кто посадил тебя на эти ступени у меня на пути, совсем не знают меня, - с удовлетворением отметил Александр.

- Но, игемон… - Вновь сунулся вперёд купец, но Неарх небрежным взмахом руки отшвырнул его тушу назад, в толпу коринфян.

- Итак, - хладнокровно продолжил Александр. – Два года назад, когда мы, македонцы, разбили греков в сражении при Херонее, в Афинах началась паника. Чтобы пресечь массовый исход жителей из города, народное собрание приравняло бегство к государственной измене, караемой смертью. Так было?

- Так, - кивнул Диоген. – Ждали штурма. Поэтому жители принялись укреплять стены города, накапливать продовольствие, всех мужчин призвали на военную службу, рабам обещали свободу.

- А что делал ты, Диоген?

- Я катал по улицам Афин свой пифос.

- Зачем? – удивился Александр.

- Я – гражданин мира. – Диоген высокомерно усмехнулся. - Не признаю государства и границы. Мне-то что за дело, кто будет править в Афинах: македонский царь Филипп или Демосфен? Но все вокруг суетятся, что-то тащат, чем-то заняты, один я сижу без дела. Ничего кроме пифоса у меня в то время не было, вот я его и катал по улицам.

- Тебе уже тогда было за семьдесят, да? – Александр ещё раз внимательно осмотрел раба. – Но я вижу, что ты и сейчас на удивление крепок телом, зорок глазом и здоров не по годам.

- Я всю жизнь закаляю своё тело, - гордо ответил Диоген. – Летом часто лежу на раскалённом песке, зимой обнимаю заиндевелые статуи.

- В таком случае, ты мог бы оказать Афинам более существенную помощь, вместо того, чтобы бессмысленно катать по улицам свой пифос.

- Я уже сказал… - побагровел Диоген.

- Да, я слышал, - перебил его Александр. – Ты не признаёшь государства и границы. Я вижу, что пёс Диоген не трус, однако, он всё же сбежал из Афин, несмотря на запрет и угрозу казни. Ты, называющий себя «гражданином мира», не пожелал отдать жизнь за свободу приютившего и кормившего тебя более полувека города!

Диоген презрительно фыркнул и отвернулся от Александра.

- Как это было, пёс? – не реагируя на хамскую реакцию собеседника, спросил царь. - Ты тайком пробрался на корабль, отправляющийся к берегам Эгины? Денег-то, чтобы заплатить капитану за проезд, у тебя, нищего попрошайки, быть не могло.

Диоген проигнорировал вопрос.

- Но тебе не повезло, пёс, - спокойно продолжил свою речь Александр. – Корабль захватили пираты, тебя продали в рабство, и теперь ты живёшь здесь, в Коринфе. И что самое обидное – роковое бегство твоё было напрасным, потому что мой отец, царь Филипп, вовсе не собирался нападать на Афины! И не напал.

Царь повернулся к толпе зрителей и негромко позвал:

- Эй, купец, как тебя…?

Критянина вытолкнули вперёд.

- Ксениад, игемон, - униженно кланяясь, приблизился тот к царю.

- Что за работу выполняет у тебя этот раб?

- Он обучает моих сыновей, игемон. Они сейчас оба находятся в этой гимназии, поэтому Диоген и сидит здесь, ждёт, когда закончатся занятия, чтобы проводить их домой. Об этом я и хотел сказать тебе раньше…

- Чему же он их обучает? Философии киников? Отрицанию всего и вся?

- Нет, игемон. Верховой езде, метанию дротиков, истории и греческой литературе.

- Это забавно! – Александр рассмеялся. – Человек, отрицающий искусство и науки, обучает детей истории и литературе.

Царь вновь с удовлетворением отметил, что его смех поддержали многие из стоящих вокруг невольных зрителей.

- Да, - встрепенулся Диоген. - Я всегда говорил, что люди должны вернуться к идеалам первобытного общества, к его простым и естественным нравам, не искалеченным так называемой цивилизацией с её государствами, рабством, культурой и искусством. В первобытном обществе все равны и свободны в своих желаниях. Нет морали, семьи и связанных с ними конфликтов. Все женщины и дети – общие! И поэтому о них равно заботятся все мужчины, а значит, все слабые члены общества сыты, одеты и защищены…

- И это говорит философ! – Александр сокрушённо покачал головой. – Ты более чем втрое старше меня, Диоген, а рассуждаешь, как неразумное дитя. Неужели ты и вправду веришь в Золотой век первобытного общества?

- Да, верю! – страстно воскликнул Диоген. – И всю жизнь учу, что надо отринуть все излишества цивилизации и жить в гармонии с природой.

- Ты – демагог, пёс Диоген, - с сожалением промолвил Александр. – Отрицая цивилизацию и ратуя за близость к природе, ты всю жизнь живёшь в городе. Почему же ты не удалился куда-нибудь в лес или горы? Почему клянчил милостыню у цивилизованных граждан, а не добывал себе пищу охотой, как это делали первобытные люди?

Сколько женщин и детей ты осчастливил своей заботой? Как ты хотя бы позаботился о собственной матери, когда твоего отца отправили в тюрьму? Ведь всё ваше имущество было взято в пользу города. Что стало с твоей матерью, Диоген, пока ты обучался философии в Афинах и не желал разыскивать сбежавшего со всеми твоими деньгами раба? Ну же, не молчи, пёс! Неужели зрелому философу-греку нечего ответить юнцу-варвару? Чего это ты дрожишь?

- Отойди, ты заслоняешь мне солнце, - прохрипел трясущийся от ярости Диоген.

Тут за рукоять меча схватился не только Неарх, но и все македонские воины личной охраны царя, но Александр резким жестом вновь остановил их. Он повернулся к Диогену, сменившему вальяжную до этого позу на напряжённую. Кулаки раба сжались, взбугрив отнюдь не старческие мышцы, грудь вздымалась от частого дыхания, насмешливая улыбка превратилась в злобный оскал.

- Где же твоя хвалёная закалка, пёс Диоген? - спокойно сказал царь потерявшему над собой контроль рабу. – Всего два года спокойной рабской жизни, и тебе уже требуется тепло солнца, чтобы согреться посреди лета.

Итак, подведём итог. Ты, пёс Диоген, называешь себя «гражданином мира», отрицаешь всякую власть и государственные границы. Но на самом деле ты просто изгой, человек без родины. Тебя в юности изгнали из Синопа и в старости не примут назад в преданных тобою Афинах. А здесь, в Коринфе, ты – обычный раб, а не гражданин.

- Друзья и последователи в любой момент выкупят меня из рабства и дадут свободу! – воскликнул Диоген. – Они уже предлагали мне это. Я сам отказался, не желая быть у них в долгу. Кроме того, истинная свобода человека и его рабство не определяются наличием или отсутствием ошейника! Я, и будучи рабом, распоряжаюсь своим хозяином, и чувствую себя более свободным, чем он.

- Нет, раб, - снисходительно усмехнулся в ответ Александр. – Ты отказался от выкупа не поэтому. Просто за два года жизни в Коринфе ты привык к регулярной хорошей пище, крыше над головой и необременительным обязанностям. Ты стареешь, и тебе больше не хочется терпеть нужду и невзгоды, жить, как бродячая собака. У тебя теперь есть тёплая конура и добрый хозяин. Ты и в этом оказался предателем. Изменил собственному учению, «философ»!

Царь выделил последнее слово презрительной интонацией. Словно публично плюнул им в лицо раба.

- И от свободы ты, оказывается, отказался сам, по собственной воле! Вся твоя нынешняя свобода, пёс Диоген, ограничивается длиной цепи, на которой держит тебя хозяин.

- Даже на цепи у меня достаточно свободы, чтобы говорить людям правду! – прорычал в ярости Диоген. – В том числе и царям. Диогена из Синопа знает весь мир! А кто ты такой, царь Александр? Двадцатилетний мальчишка, всего лишь по случайному праву рождения севший на трон. Всем, что у тебя есть, ты обязан своему отцу. Это царь Филипп II создал могучую Македонию и её победоносную фалангу.

Глупые греки, стиснутые идиотскими границами и рамками местнических интересов, сами пригласили армию Филиппа в самый центр Греции, чтобы наказать жителей Амфиссы за самовольный захват так называемых священных земель. Думали использовать македонцев в качестве наказующей дубинки, а потом отправить их домой. Но Филипп после разорения Амфиссы внезапно стал захватывать и другие греческие города и, в конце концов, навязал всем Эллинский союз!

Диоген вскочил и обратился к толпе.

- О каком союзе вы, греки, ведёте речь, если он навязан вам силой? Лицемеры! Это вы – рабы, а не я.

Прокричав последние слова, Диоген опять сел и вновь обратился к Александру:

- Из-за таких вот захватчиков, как твой отец, и трусливых лицемеров, как греческие властители, я и не признаю государства, границы и власти. Вот почему не хочу воевать за эти ложные «ценности» и считаю себя гражданином мира.

- Да, я пока юн, - вздохнул Александр. – Но это быстро пройдёт. Ты прав в другом, Диоген: мне действительно всё досталось от царя Филиппа. Но сейчас началась моя эра! Сегодня именно я добился сохранения Эллинского союза, и именно я продолжу реализовывать планы моего отца по построению мирового порядка. С помощью объединённой греческой армии я завоюю весь мир, и тогда в нём не останется иных государств, кроме моего. Не будет границ и междоусобиц, и каждый житель моей державы станет истинным гражданином мира!

- Это только слова! – презрительно отмахнулся Диоген. – Жаль, что я уже стар и вряд ли смогу насладиться твоим позором, когда персы разобьют твою жалкую армию, а тебя превратят в евнуха.

- Мой отец стал царём в двадцать три года, - спокойно сказал Александр. – Он поднял из праха Македонию, отбросил от её границ варваров, объединил и подчинил себе Грецию. Я надел царскую корону в двадцать лет и только начинаю свой путь. Ты прожил долгую жизнь, Диоген, но не сделал ничего, чем можно гордиться, разве что нажил крепкое здоровье. А я сегодня уже положил начало своим успехам.

- Посмотрим, каким будет конец, - ядовито прошипел Диоген.

- Посмотрим, - задумчиво протянул Александр. - Будем надеяться, что ты доживёшь до моей смерти и сможешь увидеть то, что успею и сумею сделать за время моего правления я. Ты предал всё, что имел и чему учил, пёс Диоген. Жил и, по-видимому, умрёшь, как собака. Но не надейся: уж точно не от руки царя Александра! Такой посмертной славы у тебя не будет. Я накажу твою дерзость иначе. Эй, Ксениад!

Истекающий потом, бледный от ужаса купец на подгибающихся ногах вновь подбежал к царю.  

- Я здесь, игемон.

- Хорошо корми своего раба, купец, и не нагружай сверх меры работой. Я хочу, чтобы этот паразит жил очень долго, желательно – до моей смерти. И не вздумай дать ему свободу или продать другому хозяину! В награду я даю тебе привилегию на обеспечение всем необходимым македонского отряда, стоящего в Коринфе.

- Благодарю, игемон! – обрадовался купец. – Не беспокойся, Ксениад никогда не нарушал подписанного договора.

- Ах ты, хитрец! – засмеялся Александр. – Я распоряжусь, чтобы с тобой заключили письменный договор на поставки продуктов и прочего.

- На какой срок, игемон?

- Пока кто-нибудь из нас двоих не умрёт: я или Диоген. Так что храни здоровье и жизнь своего раба и молись богам за моё благополучие.

     

- Всё же надо было хотя бы как следует выпороть того наглого раба, - пробурчал Неарх, когда македонцы после прощального пира покинули Коринф.

Александр дал знак, и отряд охраны отстал на расстояние, достаточное для того, чтобы никто не слышал беседы царя с двумя самыми близкими к нему сановниками.

- Я согласен с Неархом, - твёрдо сказал Антипатр, отвечая на вопросительный взгляд повелителя. – Тот старик вёл себя вызывающе и несколько раз прямо оскорбил тебя и всех нас, македонцев. Его надо было публично казнить, а не выпороть.

Александр вздохнул и ласково потрепал по шее Буцефала. Конь явно застоялся, проведя весь день в конюшне. Но если дать ему волю, они прискачут в лагерь слишком быстро и не успеют поговорить без лишних ушей вблизи, так как всё, что происходит в царском шатре, отлично слышно воинам охраны, круглосуточно дежурящим у входа. А поговорить надо и срочно!

- Я бы сделал, как вы говорите, друзья, не будь я Александром, - наконец повторил царь загадочную фразу. – Враги Эллинского союза ждали именно такой реакции от македонского варвара, но я-то не зря учился у Аристотеля и сразу увидел ловушку.

- То есть, мы с Неархом по-твоему – варвары? – обиженно нахмурился Антипатр.

- Не по-моему, а по мнению фиванцев или афинян, - примирительно улыбнулся ему Александр. – И не только вы и я, а вообще все македонцы. Просто под руководством Аристотеля я хорошо изучил не только историю и искусство греков, но и их нравы, образ мышления. Они не ожидали этого, потому и усадили на моём пути Диогена Синопского, известного своей грубостью и наглостью, а также отсутствием какой-либо почтительности к кому-либо и чему-либо, тем более – к власти.

- Зачем же ты дал его хозяину привилегию, если он – наш явный враг? – удивился Антипатр.

- Ксениад сам был до смерти испуган поведением своего раба, - ответил Александр. – Он не местный, прибыл в Коринф с Крита, поэтому заговорщикам его не жалко. Даже под пытками купец не смог бы их выдать, потому что вряд ли он состоит в заговоре. Как и Диоген. Они оба – чужаки в Коринфе.

Александр вдруг нахмурился.

- Кто-то ловко использовал Диогена. Насколько я помню его учение, он считает, что то, как человек умер, не менее важно, чем то, как он жил. Так что кто-то, возможно, подсказал рабу, как тот может умереть от руки царя Македонии и тем дополнительно вписать своё имя в историю.

- Под пыткой раб назвал бы мне имя этого заговорщика, а тот – имена других! – воскликнул Неарх.

- Вряд ли, - с сомнением покачал головой Антипатр. – Негодяй наверняка ещё утром покинул Коринф.

- Нет, сначала он остался в городе, - уверенно сказал Александр. – Ведь заговорщики рассчитывали, что я в ярости сразу убью наглого раба, и тот не успеет никого выдать. Но теперь-то, они все, конечно, уже сбежали из Коринфа.

- А если никакого заговора вообще нет, и раб просто ждал сыновей того купца? – спросил Антипатр. – Ты же сам, игемон, сказал, что наглое поведение Диогена для него естественно, и его хозяин не может быть заговорщиком. Тогда получается, что царь Македонии оставил без наказания публичные оскорбления в свой адрес со стороны какого-то презренного раба!

- Заговор есть, - твёрдо ответил Александр. – Не купец посадил своего раба на моём пути, но есть некто, кто проложил мой маршрут по осмотру Коринфа так, что мы неминуемо должны были встретиться с Диогеном.

- Да с чего ты взял? – воскликнул Неарх.

- Ты разве не слышал речи Диогена против Эллинского союза? – усмехнулся царь. – А ведь он называет себя космополитом! Будучи свободным, Диоген отказался защищать Афины, в которых прожил пятьдесят лет! И вдруг такие упрёки в адрес греков из уст раба. Какое ему дело до Эллинского союза?

- Да, теперь я согласен с тобой, игемон, - покаянно склонил голову Антипатр. – С прискорбием должен признать, что ни я, ни даже царь Филипп не смогли бы распознать антимакедонский заговор в наглом поведении какого-то раба. Твой отец сразу, без каких-либо раздумий и колебаний зарубил бы Диогена на месте.

- Ну и что? – с недоумением воскликнул Неарх. – И я бы зарубил. Какой от этого вред?

- Смерть известного на всю Грецию философа, недавней гордости Афин, а ныне – Коринфа, от руки или по приказанию македонского царя добавило бы нам врагов и, возможно, привело бы в конечном итоге к распаду Эллинского союза и ненужной нам пока войне.

- Но ведь ты сам, Александр, велел мне готовить армию к войне…

- Да, мой друг, - повернулся к скачущему по левую руку молодому военачальнику царь. – Но не со всей Грецией! Сегодня, Неарх, я одержал сразу две победы: Греция осталась моей, и заговорщики не смогли этому помешать. Запомни, друг, порой словом можно добиться большей победы, чем мечом. Но для полной победы необходимо последовательное сочетание и того, и другого оружия.

Александр повернул голову направо и сказал Антипатру:

- Это хорошо, что Фивы изгнали наш гарнизон. Теперь, когда я официально утверждён гегемоном Эллинского союза, у нас развязаны руки. Завтра же ты  сформируешь новый гарнизон для Фив. Собери туда весь сброд, какой найдёшь в нашей армии из числа македонцев, афинян и прочих ненавидящих фиванцев воинов. Но подбери верного мне командира, умеющего держать язык за зубами. Объясни тому задачу: воины его гарнизона должны вести себя в Фивах, как банда грабителей и насильников. Командир в ответ на жалобы местных жителей будет публично порицать нарушителей порядка, но в тайне поощрять их на новые преступления.

Мне нужно, Антипатр, чтобы Фивы вновь подняли мятеж и изгнали, а лучше даже уничтожили наш гарнизон. Теперь, когда все положения Эллинского союза подтверждены, нам придётся воевать только с Фивами, а не со всей Грецией. Казна Македонии пуста. Более того, отец оставил мне огромные долги почти в пятьсот талантов**! Фивы – богатый город. Взяв его, мы решим сразу несколько проблем.

- Прекрасный план, игемон! – почтительно склонил голову царедворец. 

- А ты теперь всё понял, Неарх?

- Да, мой царь! – радостно воскликнул молодой военачальник. - Мы уничтожим бунтовщиков поодиночке.

- Правильно! Только когда мы раздавим всех заговорщиков, я двину армию на восток, в Персию. А ты, Антипатр, останешься здесь и будешь править моим именем в Македонии и Греции. Только тебе, лучшему и верному другу моего отца, я могу доверить свой тыл.

- Это большая честь, игемон! Я буду тебе верен так же, как был верен царю Филиппу.

 

Фивы вскоре действительно подняли мятеж против Македонского владычества и призвали Афины и другие греческие города поддержать их. Но никто на их призыв не откликнулся. Фивы пали очень быстро, что изумило всю Грецию. Но ещё более поразило и ужаснуло Элладу то, как обошёлся юный царь Александр с непокорным городом. Тот был полностью разграблен, и все его жители были проданы в рабство. Некоторые греческие города тут же сами нашли и казнили своих заговорщиков и противников Эллинского союза. Очаги возможной измены были потушены.

Александр расплатился с долгами македонской казны и со спокойной душой двинул армию на восток. Всего за тринадцать лет он создал огромную империю, завоевав и покорив множество народов и государств.

Что удивительно, властелин мира Александр и раб купца Ксениада Диоген умерли, если верить историкам, в один день! Причины их смерти до сих пор точно не известны. Но очевидно, что Диоген был прекрасно осведомлён обо всех достижениях Александра, и они вряд ли оставляли его равнодушным.

Ненавидевшие македонских захватчиков коринфяне, а вслед за ними и греческие историки так описали встречу и разговор молодого македонского царя и старого афинского философа:

«Надменный царь Александр, посетив Коринф, долго ждал, пока знаменитый философ Диоген придёт к нему засвидетельствовать своё почтение, но тот спокойно проводил время у себя. Тогда Александр сам пришёл к Диогену, когда тот сидел и грелся на солнце, и сказал:

- Я – великий царь Александр.

- А я, - ответил философ, - собака Диоген.

Они ещё обменялись парой фраз, и Александр сказал Диогену:

- Проси у меня, чего хочешь.

- Отойди, ты заслоняешь мне солнце, - ответил Диоген и продолжил греться.

Уходя, Александр сказал своим приятелям:

- Если бы я не был Александром, то хотел бы стать Диогеном».

И вот уже две с лишним тысячи лет историки бездумно повторяют эту лживую сказку, совершенно не задаваясь вопросом: чему, собственно, мог завидовать молодой  царь, гегемон Эллинского союза, будущий владыка мира Александр Македонский в судьбе и жизни маргинала и раба Диогена Синопского? Такова сила написанного слова! Не зря русская пословица гласит: «Что написано пером, того не вырубишь топором!»

 

 

* Пи́фос - большой древнегреческий кувшин. Мог быть размером с человека и более, использовался для хранения зерна, вина, оливкового масла, солёной рыбы и других продуктов. В пифосах также хоронили людей. Позднейшая историческая и художественная традиция приписала Диогену проживание в бочке, но древние греки бочек не делали.

 

** Тала́нт - единица массы и счётно-денежная единица, использовавшаяся в античные времена в Европе, Передней Азии и Северной Африке. Во времена Александра Великого талант равнялся 25,902 кг серебра.

 

Февраль 2018г.

 

Поэт

Автор: Odyssey
Дата: 02.03.2018 10:46
Сообщение №: 179967
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Сергей Калабухин

Сделал на своём сайте страничку с электронными версиями моих книг - http://skalabuhin.narod.ru/TEXT/BIBLIO/index.htm
Можно читать и качать совершенно бесплатно.
Поэт

Автор: Odyssey
Дата: 20.09.2018 10:47
Сообщение №: 184395
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Сергей Калабухин

Оставлять сообщения могут только зарегистрированные пользователи

Вы действительно хотите удалить это сообщение?

Вы действительно хотите пожаловаться на это сообщение?

Последние новости


Сейчас на сайте

Пользователей онлайн: 2 гостей

  Наши проекты


Наши конкурсы

150 новых стихотворений на сайте
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора archpriestVasiliy
Стихотворение автора loralora67
Стихотворение автора loralora67
Стихотворение автора loralora67
Стихотворение автора Николай
Стихотворение автора Lenchen
Стихотворение автора Lenchen
Стихотворение автора Lenchen
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора aleks-tatyana
Стихотворение автора skukinemailr
Стихотворение автора Николай
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора strannikek
Стихотворение автора loralora67
Стихотворение автора loralora67
Стихотворение автора loralora67
Стихотворение автора ВячеславАртего
Стихотворение автора loralora67
Стихотворение автора loralora67
Стихотворение автора loralora67
Стихотворение автора loralora67
Стихотворение автора loralora67
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора loralora67
Стихотворение автора loralora67
Стихотворение автора loralora67
Стихотворение автора loralora67
Стихотворение автора loralora67
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Галина_Безменова
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора ВячеславАртего
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора ПавелМаленёв
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора aleks-tatyana
Стихотворение автора Николай
Стихотворение автора strannikek
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Галина_Безменова
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Lenchen
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора vsaprik
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора НинаАкс
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Lenchen
Стихотворение автора ИннаГаджиева
Стихотворение автора ИннаГаджиева
Стихотворение автора ЕленаСтепура
Стихотворение автора Lenchen
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора prelestnica13
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Lenchen
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Aladdin
Стихотворение автора Aladdin
Стихотворение автора Aladdin
Стихотворение автора Aladdin
Стихотворение автора Lenchen
Стихотворение автора Lenchen
Стихотворение автора Lenchen
Стихотворение автора ВячеславАртего
Стихотворение автора prelestnica13
Стихотворение автора Николай
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора ВячеславАртего
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора Lenchen
Стихотворение автора ROLIK_MAKSIM
Стихотворение автора ROLIK_MAKSIM
Стихотворение автора ROLIK_MAKSIM
Стихотворение автора Ластивка
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора DINADINADINA
Стихотворение автора DINADINADINA
Стихотворение автора DINADINADINA
Стихотворение автора Кетлен
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора IrinaHanum
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Николай
Стихотворение автора Николай
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Ластивка
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Натаffka
Стихотворение автора Натаffka
Стихотворение автора ВячеславАртего
Стихотворение автора ВячеславАртего
Стихотворение автора ВячеславАртего
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Зинаида
Стихотворение автора Ластивка
Стихотворение автора Ластивка
Стихотворение автора Ластивка
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора prelestnica13
Стихотворение автора prelestnica13
Стихотворение автора prelestnica13
  50 новой прозы на сайте
Проза автора Zoya
Проза автора strannikek
Проза автора aleks-tatyana
Проза автора Zoya
Проза автора archpriestVasiliy
Проза автора paw
Проза автора витамин
Проза автора витамин
Проза автора витамин
Проза автора витамин
Проза автора strannikek
Проза автора belockurova1954
Проза автора IrinaHanum
Проза автора paw
Проза автора archpriestVasiliy
Проза автора Zoya
Проза автора витамин
Проза автора Zoya
Проза автора Николай
Проза автора polotany
Проза автора paw
Проза автора 3674721
Проза автора витамин
Проза автора витамин
Проза автора Zoya
Проза автора Zoya
Проза автора paw
Проза автора витамин
Проза автора витамин
Проза автора paw
Проза автора Николай
Проза автора ПавелМаленёв
Проза автора ПавелМаленёв
Проза автора ПавелМаленёв
Проза автора ПавелМаленёв
Проза автора ПавелМаленёв
Проза автора verabogodanna
Проза автора archpriestVasiliy
Проза автора strannikek
Проза автора витамин
Проза автора витамин
Проза автора paw
Проза автора strannikek
Проза автора archpriestVasiliy
Проза автора витамин
Проза автора витамин
Проза автора Николай
Проза автора paw
Проза автора витамин
Проза автора витамин
  Мини-чат
Наши партнеры