Ты меня отыщи в белом сумраке ночи, Где луна сквозь туман щурит бархатный взгляд. Души наши близки и они, между прочим, Припасли нам с тобой подвенечный наряд.
Тянет руки рассвет – в них букет первоцветов – Ароматом окутан божественный стан. Как же много у неба подлунных секретов, Как же много на сердце оставлено ран.
Верю, раны залечит любовная нега, У бездушной разлуки похитив меня. И закат, и рассвет будут нам оберегом, И ночная луна, и свет божьего дня.
Ты меня отыщи в белом сумраке ночи, Где луна сквозь туман щурит бархатный взгляд. Души наши близки и они, между прочим, Припасли нам с тобой подвенечный наряд.
Царица Ночь изысканной рукой Старается мне очи прикрывать, Как в одеяло, кутаясь в густой Небесный свет, струящий благодать. Но стон души и мыслей череда Не подпускают сон мой ни на шаг. Печально смотрит сквозь стекло звезда, Она любви земной ночной маяк.
Они с лихой бессонницей – друзья! Для них печаль любви – причал тоски. Скорей бы уж рассвет! Песнь соловья И гул могучей матушки-реки Разбудят день, тоску души гоня, Наполнив теплотой высоких чувств. Коснётся солнца луч, пленив меня Очарованьем Гения искусств.
Ах, загулял рассвет в холодной тьме. Он на задворках дремлющей Земли Читал стихи хорошенькой зиме О красоте божественной любви. Тогда Царица Ночь своей рукой Мне томик поспешила протянуть – Твои стихи, поэт, любимый мой. Ну а рассвет придёт когда-нибудь.
Зима сквозь сито облаков Снежок на землю сыплет густо. Она настряпает блинков Ажурных, пышных и до хруста Начистит блюда изо льда, Постелет скатерть на тропинки. Гостеприимна как всегда, Всех угостит! Из тонкой крынки Плеснёт прохожим молока, Сметанки белой на блиночки! Легка у зимушки рука, Щедра на первый свой снежочек.
Закат взорвался прямо на глазах И разлетелся брызгами крюшона. Природа не сдержала возглас: «Ах!» – Переходящий в эхо перезвона Церковных золотых колоколов, Поющих небесам свои сюиты. Из голубых ажурных облаков Снежинки полетели, как нефриты, Туда, где зелень бархатной травы Белее становилась с каждым вздохом. Взорвавшийся закат в край синевы Умчался под восторги ахов, охов. Пленили думы о большой любви, О том, что у неё везде истоки. Чем этот мир ещё нас удивит? Ах! Снова рвётся в небо звук высокий.
Эта любовь случилась как-то сама собой. То ли Господняя милость, то ли судьбы моей сбой. Радость смешалась с болью, песни звучат как стон. Что же не так с любовью? Может, не любит он?
И в безответном чувстве прячется женский страх? Ах, почему же пусто так на душе? Во снах Он мне читает строки дивных своих стихов. Боже мой, как глубоки чувства у этих снов.
Боже мой, как душевно льются слова любви. В них я – морская царевна и королева зари. В них я – любовь неземная, Муза его, божество! Там на вершине рая царствует волшебство.
Лишь разомкнутся очи и запоёт рассвет, Звуки любви порочной шепчут мне: «Нет, нет, нет! Нет, не Господняя милость эта твоя любовь! Только уж если случилась, не объявляй ей бой.
Пением птиц голосистых, звёздами в небе ночном, Словно молитвой пречистой, нежно молись о нём». Тихо любить поэта не означает порок. Нет у любви запрета, есть у любви исток.
Есть у любви та сила, что превращает сны В явь, словно дар Ярила, в жизнь, словно дар весны. Эта любовь случилась как-то сама собой. То ли Господняя милость. То ли судьбы моей сбой.
Расплескался закат на еловых макушках. На иголках повисли обрывки огней. Колокольни запели в соседних церквушках, Отогнав от души моей хитрых чертей.
Им бы тешиться только, с надеждой играя. Им бы только тоску разливать да печаль На прохладных околицах странного мая, Торопливо бегущего в летнюю даль.
Рядом стонет война и закат в чёрном дыме. Гулко воют снаряды и смерть на крыле, Где мальчишки-солдаты, что стали седыми, Свой покой обрели в не прогретой земле.
Вновь фашизм шевелит жалким, мерзким обрубком, Он мечтает свой хвост отрастить для прыжка. В этом мире, таком беззащитном и хрупком Грань у жизни и смерти, как чувство тонка.
Расплескался закат на еловых макушках, Ночь спешит в подворотню капризной судьбы. Утром вновь колокольни в соседних церквушках Нам напомнят, что мы, только Божьи рабы.
Классическая музыка любви, Волшебным звуком старого рояля, В душе усталой тихо оживит Восход надежды. С верою Грааля* Духовный поиск обретает смысл. Душа ещё из Чаши не испила, Но как забилась озорная мысль, Как разлилась божественная сила. К заветной цели – искупить грехи Безумной страсти, душу раздиравшей, Людские чувства полностью глухи, Как и к судьбе все виды повидавшей. О, мой Господь, исповедальный крик, Что зашифрован в музыке глубинной, Прошу, услышь! Любви земной тайник Открой для мира! Лёгкой сонатиной Пусть увертюра дивной красоты Прольётся вечным таинством причастья. И Ты – Господь, сложив свои персты, Благослови воскресший дух для счастья.
Стихи. Стихи. Они – в листах измятых. В шеренгах строк шагают как солдаты. Взлетают в небо шумно, словно птицы, Ломают крылья и упав в страницы, Давным-давно не читанных журналов, Вновь попадают в гущу всех скандалов. Их снова мнут. Их разрывают в клочья. Путь стихотворца, как тропинка волчья. И если ты не в шкуре, если в теле, Задумайся: Кто ты на самом деле? Возможно, просто, тихий голос Бога. Шеренги, небо, карамболь земного – Лишь звуки неба на листах измятых. Стихам уютно в душах жить распятых. И под крестами многие поэты Так и лежат - их души не отпеты. Они мечтали снова воплотиться Лишь только в шкурах волка и волчицы.
Не волшебством чарует зимний день, Не падающим с неба пухом белым, Так щедро приукрасившим плетень В моём саду с ковром обледенелым, Сплетённым из корней травы степной, Теперь живущей среди пихт зелёных. Чарует он ожившею душой Любви, летящей с впадин небосклонных. Декабрь под ёлкой спрятался – чудак! Январь уж скоро встанет у порога! Остаться навсегда нельзя никак! У каждого свой путь, своя дорога! По тропке непроторенной в наш мир Спешит на смену года - год надежды. Он не такой, как этот - дебошир, Он - не наденет траурной одежды. Уходит год с душою ледяной, Туда, где вечность дарит чудо рая, Где вера и любовь нашли покой, Из года в год незримо оживая.
Мы в соцсетях: