Товар добавлен в корзину!

Оформить заказПродолжить выбор

Поздравляем
с днём рождения!


Вход на сайт
Имя на сайте
Пароль

Запомнить меня

 

КАРАНТИН

до 5 апреля

Поздравляем

с награждением медалями

Наши книги в магазинах

крупных книжных сетей России

НАШИ ПРОЕКТЫ СЕГОДНЯ

Приглашаем к участию в сборниках

Форум

Страница «СВДорохин»Показать все сообщения
Показать только прозу этого автора

Форум >> Личные темы пользователей >> Страница «СВДорохин»

ОНА  НЕ  СТОИТ  ПЕРВОГО  ТОСТА

 

1.

Шёл четвёртый год войны. Войны без пуль и взрывов, но от этого не менее тяжёлой, мучительной, а главное – бессмысленной. Я – предводитель той армии, что добровольно ввязалась в боевые действия, я же и единственный её представитель. Противник у меня тоже только один. Итак, наступает выход главной героини лирического повествования!

Ирина, как и я, недавно разменяла 243-й месяц жизни. Это девушка... Нет, не моей мечты, ибо последней у меня никогда не имелось. Она не блещет красотой, но в толпе однокурсниц выглядит словно ландыш, скромный, тихий, но необыкновенно милый среди огромного букета шикарных, дорогих роз, самодовольных пионов, красивых, но неароматных гвоздик и пустых, ветреных одуванчиков.

Её длинные золотистые волосы собраны то в шишку, то в косу, но легко представить, как роскошно они струятся, ниспадая ей на высокую грудь, когда Ирина расчёсывает их утром или вечером!

Её карие глаза, усиленные сверху узкими точёными бровями, смотрят на мир через очки, отчего немного грустны, зато на ресницах она запросто удерживает по четыре спички.

А фигура?.. Её пропорции и осанка просто идеальны – насколько я в них разбираюсь, и насколько одежда позволяет о них судить. Женственность, изящество, скромность и эрудиция чётко выделяют Ирину из среды голубоглазых брюнеток, зеленоглазых длинноногих блондинок и прочих, по их мнению, красавиц.

Пожалуй, зря я взялся за словесный портрет, ибо ни кистью, ни словом рисовать не умею. Но можно предположить, насколько скучнее и однообразнее станет жизнь, если все начнут делать лишь то, что умеют.

Мы познакомились на первом курсе, в колхозе. Судьба свела нас не только на одном факультете, в одной группе, но и на одной улице. Свет её окон на первом этаже я отчётливо мог видеть из своей общаги. А на втором месяце знакомства и началась война. Война с Ириниными страхами.

Обзор читательских писем в каком-нибудь «душеспасительном» журнальчике обязательно покажет, что разногласия между влюблёнными – не редкость. Причины тому находятся разнообразные: дурные манеры, измена, просто разочарование. В нашем случае причиной стала чрезмерная благовоспитанность. Настолько чрезмерная, что любые публичные проявления моего внимания постоянно натыкаются на бронированный занавес из одной фразы, тихо произносимой дрожащим голосом: «Мне страшно: вдруг кто-нибудь это неправильно поймёт?».

Именно из-за этого Ирина в колхозе сначала сама пыталась таскать вёдра с картошкой, пока я не предложил [если не сказать, навязал] помощь. Именно поэтому она не хотела в столовой садиться со мной за один стол и уж тем более боялась пойти вечером в клуб на кинофильм.

Правда, в этой войне иногда случались и победы. Но они оказывались незначительными и столь редкими, что никогда не оправдывали затраченных сил, терпения, доброты и понимания. Ещё в колхозе мы сходили-таки в кино. И на лекциях всё же сидим рядом. На втором году знакомства, будучи дома, я получил, наконец, ответ на свои письма [«Но если бы отец узнал, что Я пишу ТЕБЕ, он бы не упустил возможности снова напомнить, что порядочные девушки парням писем не пишут...»].

На третьем году из моих уст прозвучала та извечная фраза, которая англичанами произносится как «Ай лав ю». В тот же момент те же слова еле слышно слетели с побледневших губ Ирины, готовой брякнуться в обморок от страха. Тогда же, по закону композиции, произошёл и первый поцелуй. Тем вечером я крупно ошибся в планах: просто не ожидал, что ответное признание последует столь скоро. Но не ошибся в другом: целоваться нам ох, как понравилось! И позднее, когда заканчивалась шестая пара, мы стали задерживаться в аудитории, чтобы на несколько мгновений утонуть в объятиях друг друга и, слившись в поцелуе, ещё раз повторить те три слова.

К сожалению, времени всегда было в обрез: вечером Ирину в холле института встречал отец, иначе ей пришлось бы одной идти впотьмах триста метров до дома. Несчастная девушка и мыслях не допускала, чтоб я её проводил – ей не даёт покоя весь ужас, о каком подумают соседи, если увидят Ирочку С ПАРНЕМ!

Потому-то война и длится столько лет. Потому-то всю большую перемену Ирина просиживает в аудитории [«Порядочной девушке нечего делать в общежитии»]. Потому-то мы не видимся во внеучебное время: каждый семестр её родители узнают расписание и строго следят за часом прихода и ухода дочери. Я не могу просто позвонить ей вечером и, тем более, зайти в гости на чашку чая: родители не подозревают о моём существовании. И главное – что же подумают соседи?!.

Я понимаю: на ней свет клином не сошёлся, и никто другой на моём месте не стал бы терпеть столь долго ради неизвестно чего. Но сердцу не прикажешь, и добавить тут нечего.

 

2.

Но есть у моей армии два союзника – два друга-соседа по комнате. Оба они относятся к числу тех людей, которые, к примеру, где-нибудь в Каракумах, при пятидесятиградусной жаре и вдали от жилья, когда ты умираешь от жажды и зноя, вдруг окажутся рядом и скажут так ненавязчиво: «Тебе, случайно, ведро воды не нужно? А то нёс, думал, сгодится».

– Ну как, Паш, сегодня тебе – дали? – встречает меня вопрос при входе в комнату.

– Чего – дали? – угрюмо спрашиваю в ответ.

– Ну, известно чего – проводить домой, – съязвил Стелькин.

– Ох, Вась, не сыпь соль! Нет настроения шутить!

– А попробуй разбить рукой бутылку или отожмись разиков сто.

– Точняк! – вступил Володя Поваров. – Мóзги хорошо прочищает и гормоны выводит, а их у тебя сейчас мно-ого.

Эх, братцы, знали б вы, как я устал страдать! Четвёртый год вместе, а она даже предкам не сказала. Мне твердит, любит и жить не может. Чего ж ты, говорю, с родителями не хочешь познакомить? Так она чуть не плачет: ну как я им скажу, так вот прямо подойду и заявлю? Живут, поди, как враги: всё от всех в секрете, и не дай бог, кто что плохо подумает! Такое редкостное воспитание получила Ирочка! Это батёк её расстарался – он же директор школы...

– Ученичьё б своё дебильное так воспитывал, – удручённый безрадостными думами, я и не заметил, как начал мыслить вслух.

– Паш, не переживай так сильно! Давай-ка лучше пивка выпьем, – Стелькин извлёк из-под стола аж пять пузырей «Жигулёвского».

Безграничная доброта – единственное качество, объединяющее всех моих друзей, независимо от времени и места нашей первой встречи. Только очень добрые люди могут ужиться с моим несносным характером, оставаясь при этом друзьями.

– Ну, Паш, чтоб у тебя всё там наладилось, – Поваров поднял стакан.

– Нет, Володь, не надо. Она не стóит нашего первого тоста. Первый – как всегда: слава нам! – и над серединой стола глухо звякнули от столкновения три стакана, позаимствованные в своё время в ближайшей столовой. После опорожнения полутора бутылок мозг глубоко погрузился в какой-то гипотетический дурманящий раствор. И, как обычно в подобном состоянии, все проблемы и заботы стали мелкими и не достойными переживаний.

– В конце концов! – я с силой стукнул дном бутылки по столу. – Если гора не идёт к Магомету, то...

– Пра-ально, Паш, – вставил Вовик. – То Магомет гору обойдёт!

– То Магомет к горе пойдёт! – поправил Стелькин. – Ты вроде выпил-то один стакан, а уже ерунду порешь.

– Братцы, это я к тому, что если она не зовёт меня в гости, значит, надо самому явиться.

– Точно, Паш, ты сам зайди к ней. Она там, небось, ждё-от, тоску-ует, по ночам в поду-ушку плачет. Заодно и с ма-амой познакомишься, и с па-апой.

– Ага, – отвечаю. – А после этого буду лете-еть аж до сáмой обща-аги...

– Зачем же лететь? Мы тебя подстрахуем, – смеясь, проговорил Стелькин.

– Погоди, погоди... Точно! Надо сделать так, чтобы родители сами узнали обо мне! Братцы, поможете?

– Помнится, мы как-то на Петров день шухарили у себя на посёлке, – начал Вовик.

– Ну-ка, ну-ка, расскажи скорее...

 

3.

Завтра была среда – первое апреля. Первый прикол подкинула природа: глядя на увесистые сугробы и прыщавое небо, можно подумать, что наступило первое декабря.

В институте царило нездоровое оживление. У преподавателей оказывались белыми спины, а студентов отчисляли, награждали, вызывали в ректорат, отправляли в колхоз и т.п. Даже после занятий на доске объявлений ещё висело несколько листиков.

Поздравляем Кожерова М. В. с защитой докторской диссертации!

Остроумно! Миша окончил институт только в том году, в аспирантуру провалился, зато гонору – на десятерых хватит.

Всем студентам срочно сдать по пять рублей на реставрацию памятника Циолковскому.

Это старо, вывешивается ежегодно в течение последних лет двадцати.

Желающим привью любовь к учёбе. Обращаться в ректорат.

Смело кто-то прикололся.

Внимание! С сегодняшнего дня вводится плата за посещение туалетов в корпусе.

А это – в духе времени...

– Кому деньги сдавать, Паш, не знаешь? – Ирина подошла с кошельком в руках. Бедненькая! Она так и не научилась понимать шутки!

– Ирочка, – я обнял её за талию. – Ты дату видишь? Сегодня ж день-то какой?

– Какой? – бровки сдвинулись в задумчивости. – Паш, Паш, не надо, здесь же ходят, – на щёчках выступил румянец.

– Первый апрель – никому не верь, Ирочка, поэтому пусть ходят, я не запрещаю, – мои губы легонько коснулись розовой щёчки, которая моментально залилась ещё гуще.

– Пашк... – Ирина словно резко прикусила язык. – Разве так шутить можно? – её недовольный взгляд снова устремился на объявления.

– Как? Тáк что ли? – я опять поцеловал девушку. – Никто не шутит!

– Нý тебя, бесстыдник! – она сделала попытку надуть губки.

Засопев, я отвернулся и громко зашептал:

– Ой, сердитые мы сегодня, всё. Всё, мы сегодня разозлились! Не троньте нас, а то по шее схлопочете... Здрассте, Дмитрий Сергеич! – это я поздоровался с вышедшим преподом и продолжил: – Ходят тут всякие деды старые, только сердиться мешают! У- ух!

– Па-ашка... – проговорила Ирина, беря меня под руку. Представляю, как крепко в мыслях она сейчас меня обнимает!

– Ир, сегодня праздник, – я начал примирительным тоном. – В общаге дискотека будет. Пойдём?

– Па-аша, ты же знаешь: меня не отпустят – она шмыгнула носом так жалобно, что я обязательно раздумал бы расстраиваться, случись это хотя бы в сорок третий раз. Но сегодня был уже 1179-ый дубль этого дурацкого спектакля!

– А ты спрашивала? – сказал я, почти не надеясь на успех очередной атаки.

– Пустая трата времени...

Она оказалась права: время, действительно, тратилось впустую. Глазки – вниз, бледнеющие щёчки – слегка надуть, та-ак, губки – сердечком, носик – часто сопит, голосок – чуть слышный.

– Ну, хоть до дома-то провожу? – продолжал я.

– Паш, не надо, прошу. Вдруг увидят.

Господи, за что мне всё это?!

– Ктó увидит, Иринушка? Прохожие? Ну так что? Чего ты боишься? Или кого? – трус тот, кто сдаётся без боя, чёрт возьми!

– А соседи что скажут?.. Они ж могут подумать, что между нами есть близость!

– Для тебя так важно мнение соседей? Если они и следят за тобой по пятам, то увидят, как я довёл тебя до подъезда, чмокнул в щёчку и пошёл назад. Кому и что они скажут страшного? Вообще, давай, это мы подумаем, что близость есть – между ними!

– Пожалуйста, не надо язвить... – она еле двигала губами. – Думаешь, мне самой – легче? А родители если узнают?..

– Ну и хорошо! Я – высокий, красивый и скромный, понравлюсь им обязательно!

– Паш, давай не будем... Мама не переживёт, если я скажу, что заходила в общежитие! Её здоровье мне – дороже!

Результат этого боя оказался неоригинальным: на шикарных ресницах заблестели брильянтовые капельки.

– Ирочка, И-ирочка, ми-иленькая, ну не на-адо так...

«Нет, чёрт тебя подери, я сегодня обязательно что-то устрою! Если не лично, то заочно о себе заявлю, увидишь завтра сама!!!», – с такими мыслями я нежно гладил Ирину по лицу и целовал в глаза.

– Хотя бы до раздевалки проводить тебя можно? – прозвучал голос побеждённого.

В ответ её губы быстро, словно тайком, коснулись моих.

– Прикинь, целуемся с тобой перед дверью деканата! Чем не романтика? – сказал я, когда мы спускались по лестнице.

 

4.

– Порядок, Паш! – Вовик стал распаковывать какой-то здоровенный свёрток.

– Купили? Вот красавцы! Сколько?

– Как и собирались: десять метров, – Поваров показал моток капронового троса толщиной в палец.

– И ещё три литра, – добавил Стелькин, выгружая из сумки шесть бутылок «Жигулёвского».

– Тогда пойду готовить ужин, – я подхватил нож и миску. Господи, как прожить эти три часа до одиннадцати? Руки чесались, в груди стучал азарт, и невозможно усидеть на месте.

В общаге тоже царило оживление. Студентов сегодня и выселяли, и на субботник собирали, и постельное бельё стирать заставляли – подобные объявления украшали этаж.

Пока мы ужинали и прибирались в комнате после ужина – началась дискотека. Полчаса помелькав в скопе пляшущих, пошли «на дело».

– Сначала вяжем двери на втором этаже, потом – на первом. Нож взяли? – Вовик давал последние указания.

Стелькин ещё раз нащупал нож в кармане, я разместил моток троса на плече под курткой.

– Хватит нам? – спросил Вася.

– Должно хватить, – ответил Поваров.

У меня почему-то исчез весь азарт, зато появился страх.

– Ребят, мож, не надо?

– Да ты что! На-адо! Боязно? Ничего-о! Прикинь, её батёк завтра на работу через окно вылезать будет, – начал успокаивать Вовик. – Да за это все его ученики нам только спасибо скажут! Вместе с коллегами.

Иринин дом, считай, в трёх шагах от общаги – её, небось, в пединститут-то отправили только потому, что ходить близко, а то соседи плохое подумают. Двухэтажное здание времён культа личности светило несколькими окнами в темноте старого проходного двора. По три квартиры на этаже.

Войдя в просторный, но грязный, подъезд, Вовик первым делом выключил свет. Затем, ступая тише, мы поднялись на второй этаж и молча привязали ручки трёх дверей к перилам.

Теперь – самое главное: первый этаж и квартира номер три. Конечно, можно было привязать только её, но тогда утром на помощь пришли бы пресловутые соседи, а у Ирины появилась бы почва для подозрений.

Чёрт, откуда эта дрожь в руках? Приматывая трос к шершавому чугуну перил, я внезапно подумал: а что, если кому-то из жильцов взбредёт сейчас вернуться домой? Или наоборот, выйти на свежий воздух, едва я возьмусь за ручку? Зато если всё удастся, завтра утречком я как бы ненароком загляну сюда и освобожу Ирину из плена.

Вдруг – о, боже!!! – словно гром, словно выстрел, в двери третьей квартиры щёлкнул замок! За двадцать минут до полуночи! Вот! Сам накаркал! Что делать, что делать?.. Мои мысли походили на картины абстракционистов. За то мгновение, что мы были в шоке, дверь открылась, обнажив тусклый угол света, и Иринина мать вышла на площадку. Мы вжались в стену. Я успел отбросить кусок троса, один конец которого был уже зафиксирован.

– Опять шпана свет гасит, – мать уверенно и неумолимо направилась к выключателю.

Ещё четыре секунды, и она нас увидит. И тогда путь к Ирине мне будет заказан. Ну уж нет! Вот я сейчас с мамой-то и поговорю! Да и дружков подставлять негоже.

Женщина, не дойдя двух шагов до цели, остановилась и прислушалась. Выйдя из светлой квартиры, она не могла нас разглядеть, зато мы давно адаптировались к темноте. Вот она отворачивается, протягивает руку... Время действовать пришло. Сейчас я подойду к Тамаре Станиславовне, извинюсь, вежливо поздороваюсь и скажу – честно и прямо, – кто я такой, и какое сильное и глубоко искреннее чувство заставляет меня находиться в данном месте в столь неурочный час. Верю, что эта неглупая и добрая женщина обязательно поймёт меня и сжалится над моей истерзанной душой! Вот я уже подхожу к ней, вот открываю рот...

– НЫ НАДА СВЭТ! ДЭНГИ ДАВАЙ!! И РАЗДЭВАйСА, ДА ПХАбЫСТРЭЕ!!!

От такого голоса меня самого прошиб озноб. Я и не знал, что умею так жутко говорить. Оцепенение длилось долю секунды. Спотыкаясь о собственные тапки, бедная женщина ринулась к спасительной [в большей степени – для нас] двери.

– Володя, Володя! – вопила перепуганная мать. – Деньги грабят!..

Дверь моментально захлопнулась, защёлкали все замки одновременно. О том, как, очевидно, спавший Володя [тот деспотичный Иринин отец] вникал в суть происшедшего, было слышно, наверно, всему дому. Напоследок я стукнул в дверь кулаком несколько раз.

– Так ты пошкорей давай! Я шавшем жамержаю ждешя! – невероятным фальцетом завизжал Поваров, отступая к выходу. Прижимаясь к стене дома, пригибаясь под окнами, мы дошли до угла и пустились наутёк. Никогда ранее так охотно я ещё не бегал!

Окошко нашей комнаты светилось: уходя «на дело», мы специально оставили лампу включённой. Так, на всякий случай. Только в комнате, раздевшись, смогли отсмеяться.

– Ну, ты маладэ-эсь! – сказал Стелькин, давясь табачным дымом. – Спас всех нас.

– И с мамой заодно пообщался, – добавил постанывающий Вовик. – А уж девку-то, небось, перепугал насмерть!

– Мне кажется, её теперь и днём одну никуда не выпустят, – проговорил я. – Да, не довелось мне её завтра освободить...

– Ерунда, что-нибудь ещё придумаем, – с готовностью ответили друзья.

– Ох, братцы, что б я без вас делал!

– Да ладно, ладно тебе. Включи-кась лучше музыку...

 

5.

Утром в восемь часов нас разбудила вахтёрша.

– Павел тут есть? К телефону. Говорят, срочно.

– Межгород, бабуль? – у меня нехорошо похолодело внутри.

– Не, кажись, местной.

– Чей голос? – я натягивал штаны.

– Женской.

Господи, что ещё случилось?..

– Да, – говорю в трубку, готовый к самому худшему.

– Паш, Паша, это Ирина. Доброе утро!

Опаньки! На какой-то горе завёлся свистящий рак!

– П-привет, Ирочка...

– Пожалуйста, не задавай сейчас вопросов, я расскажу всё позже, – её голос дрожал, бедная, небось, ночь не спала.

– Хорошо, не буду. А ты что, только за этим звонила?

– Нет, Пашенька, ты не мог бы зайти за мной? В институт вместе пошли бы...
Поэт

Автор: СВДорохин
Дата: 24.08.2014 22:04
Сообщение №: 56699
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

АРИФМЕТИКА
(пародия)

              Я не знаю, как быть в этом мире,
              Где на искренность часто - плевать,
              Где во всём дважды два - лишь четыре,
              И ни в коем не может быть пять...

                                                       Ирина Ткачук.

Что за жизнь может быть в этом мире!

Всё фатально, безрадостно в ней:

Дважды два - это только четыре,

А не пять, сколько слёзы ни лей.

Не могу до конца я поверить

В тот трагизм, что несёт эта ночь:

Семью семь - всё равно сорок девять,

И ничем тут уже не помочь.

Нелегко в этой жизни тяжёлой -

Для себя я давно поняла.

Ведь экзамен по алгебре снова

Я на “пару” сегодня сдала...

Поэт

Автор: СВДорохин
Дата: 25.08.2014 16:51
Сообщение №: 56786
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

ДРЕВЕСНАЯ ЛЮБОВЬ.

(пародия)
            ...Разлюбила я тебя -

              Много муки.

              Полюбила тополя

              И разлуки.

                        Наталия Голубева.


Мне учёба не мила -

Надоела;

Мне амурные дела -

Первым делом.

Разлюбила я тебя -

Буйно шумный,

Этот парень для меня

Слишком умный.

Лучше дерево любить,

Чем такого:

Целый день могу пилить -

И -  ни  слова...

Поэт

Автор: СВДорохин
Дата: 26.08.2014 14:55
Сообщение №: 56918
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

БЕЛАЯ АБСТРАКЦИЯ.

 (пародия)

            Белый дом, придорожный туман,

           Белый конь, белый сон, белый призрак.

           Словно мистика, словно дурман,

           Горький дым, словно прошлого признак...  

                               Екатерина Мошнина.

 

Много белого в жизни моей:

Звуки белые, белое слово.

Снова белого снега белей,

Белый дым, как примета былого.

Забелел белизною туман,

И стоят предо мной до рассвета

Белый призрак, и белый дурман,

И горячка такого же цвета...

Поэт

Автор: СВДорохин
Дата: 27.08.2014 17:03
Сообщение №: 57050
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

МОДНЫЕ  ГЛАГОЛЫ

 

1.

Уж сколько раз твердили миру: играть на чувствах ближнего – нельзя! Это антигуманно, а значит, грешно! И в баснях тому мы множество примеров сыщем. Но мы, в отличие от Ивана Андреевича, басен не пишем, но историю одну поведать сможем. Персонажей в ней трое, и все – главные.

Первый – это я, Владислав, четверокурсник двадцати лет. Я не так плох, как могло бы показаться сначала. Я вовсе не «рубаха-парень», но и не зануда-«ботаник», хотя мой IQ не столь уж низок. Кроме того, я вполне скромен, порядочен и отзывчив, да и чувство юмора мне пока не изменяло. А недавно меня угораздило влюбиться в первокурсницу. В данный момент сижу в своей комнате за столом и пью чай со сгущёнкой.

Второй персонаж – Дашенька, студентка первого курса, приехавшая из мелкого городка, какой в современном просторечии получил бы название «Ухрюпинск» или «Раздолбаевск». Девушки подобного сорта бросаются в глаза несколько чаще, чем хотелось бы, отсюда возникает иллюзия, что таковых много.

Во всём её облике, будто в запахе портвейна, что-то вполне привлекательное сочетается с чем-то весьма отвратительным. Её точёная фигурка, как у Элен Безуховой, кажется  отшлифованной тысячами нескромных взглядов. Одевается она так, чтобы выставить на всеобщий обзор самые соблазнительные части тела, картинно обижаясь, если парни станут их разглядывать. Однако чтобы обидеть её по-настоящему, достаточно просто не обернуться ей вслед.

По каким-то собственным критериям Дарья считает себя яркой личностью, что всякий раз подчёркивает соответствующим макияжем, характерным более для прожжённой пэтэушницы. Но это явление временное, через него прошла едва ли не каждая вторая девчонка, вырвавшаяся из сельского быта в областной город.

Общаться с нею бывает интересно, как в электричке порою бывает интересно почитать забытую попутчиком газету. Она весела и болтлива, чего в определённых кругах достаточно, чтобы прослыть «душой компании», но настоящих подруг у неё нет. Есть бывшие одноклассницы, есть соседки по комнате. И тем, и другим частенько приходится выслушивать долгие рассказы о поклонниках, произносимые усталым от приключений голосом. Глаза при этом жеманно прикрываются правой ладонью: девушка так притомилась от обилия внимания, но что ж поделать, красоту ведь не зароешь! Собеседницы где-то глубоко в душе понимают, что реальность тех баек составляет процентов тридцать, но слушать их всё равно готовы, одни – с верой, другие – с завистью, третьи – из вежливости.

Первое время о ней можно мечтать и даже хотеть её, словно порцию столовского рассольника. Но, отведав пару ложек такого супчика, понимаешь, что вкус этого блюда, доступный любому желающему быстро и недорого отобедать, вполне соответствует его цене. Её внешняя красота, подобно часам на главной городской площади, заметна каждому, то есть является предметом общего достояния. Поэтому девушки такого типа не в моём вкусе: ценить ширпотреб я так и не смог научиться.

В общем, как личность, Дашка для своих лет весьма заурядна и предсказуема. Её ближайшее будущее тоже очевидно: мечтая отнюдь не об учёбе, а о конкурсах красоты уровнем не ниже общероссийского и о крутом областном «авторитете» в качестве бойфренда [на худой конец раздолбаевский «пахан» тоже сгодился бы], она выскочит замуж за сокурсника, разумеется, по большой любви, результат которой вот-вот станет заметным окружающим. Через год-полтора брак распадётся, ибо звериные инстинкты в чистое и светлое чувство перерождаются крайне редко. О дальнейшей её судьбе промолчу, так как в данный момент Дарья чаёвничает вместе со мной, ласково щебеча едва ли не в ухо:

– Слав, ты мне друг или портянка?

– Портянка? Спасибо, что не колготки! Ни то, ни другое.

– Ну Сла-ав, ну реши задачку-то по физхимии?

В иной ситуации её тонкий голосок можно было бы назвать певучим или серебряным, но нынче он производил эффект писка комара, вот уже полночи кружащего над ухом.

– Я их тебе решил уже штук шестьдесят. Что, не смогла защитить? Я тебе и решение пояснял!

– Ну, не смогла. Ну, забыла я. Вот лажа, представляешь? – она захлопала «наштукатуренными» ресницами, изображая святую наивность. – Сла-ав, ну реши! Я тебя поцелую...

– Дёшево продаёшь ты свои поцелуи.

После таких слов девушка, по идее, должна была обидеться, но некоторые особенности устройства её мозга не позволили сделать этого, ибо мысль Дашкина работает лишь в одном направлении:

– Если думаешь, что мне больше некого поцеловать, то ты ошибаешься!

– Щаз! Думать мне больше не о чем, Дарьюшка.

– Хочешь, я тебе реферат красиво подпишу?

– Не хочу: я уже сдал все свои рефераты.

– Прик-кольно! Делать, шоль, нечего? Ну, хочешь – приходи к нам на ужин.

– Опять облом: готовить я тоже умею.

– А хочешь, – она заговорщицки понизила голос. – Я тебя с Надькой познакомлю? Или я не вижу, как ты на неё пялишься?

От неожиданности я подпрыгнул вместе со стулом, едва не опрокинув чашки, поскольку в Дашкину соседку Надю вот уже две недели был влюблён по уши, а как подойти к ней, пока не думал. Дарья поняла, что нащупала уязвимое место в моей обороне и не упустила возможности ударить по нему. Крыть было нечем.

– И какая тебе нужна?

– Семьдесят девятая, – она злорадно сверкнула глазками.

– Ах, э-эта! Так ведь там опечатка в условии: нужно запятую перенести на два знака вправо.

– Прик-кольно! – Дашка произнесла не столько удивлённо, сколько сочувственно. – Ты что, все задачки знаешь?

– Просто сам решал её три года назад.

– Круто! И с тех пор помнишь? – таким тоном обычно говорят фразу «Эк тебя, сердешного, угораздило!».

– Для чего ж учился-то?..

Вот и прозвучало имя третьего персонажа данной истории. Надечка, Надюшечка, Надеждочка... Сколько ласки и лёгкости в звуках твоего имени! Сколько тепла, сколько нежности вызывает твой светлый образ в моей изрядно закаменевшей душе! Такой девушке, как юной княжне на первом балу, достаточно бросить один мимолётный взгляд, чтобы частота моих сердечных сокращений возросла сразу и весьма сильно. И нет нужды ни в пошлом макияже, ни в дерзком мини, ни в вызывающих манерах, ибо брильянт – он и в кромешной тьме останется брильянтом, надо только точно направить лучик света, чтобы грани благородного кристалла заиграли всем многообразием оттенков. Красоту твою ещё нужно суметь разглядеть, и мне на это потребовалось четыре месяца, но такой факт только повышает её ценность! Итак, сегодня мы будем представлены друг другу официально... Пожалуй, стóит сказать Дашке спасибо.

 

2.

– Славочка, – вкрадчиво заговорила Дарья, входя в мою комнату после робкого стука. – Не дашь ли свой дневник педпрактики за I курс?

– Даш, а ты мне – дашь? В смысле, что мне за это будет?

– Скажу что-то интересное. Угадай, про кого? А не дашь дневник – не скажу.

– Нá, возьми, вымогательница!

– О, потрясно! Спасибо! Ты вчера Надьке понравился. Давай, действуй. Приглашай её на дискотеку. Если согласится – во прикол будет!

– Если «прикол» – то не приглашу. Зачем? Чтоб вам посмеяться? Она ж на дискотеки никогда не ходила.

– Ну ты ваще! Это она с нами не ходила, а с тобой – пойдёт как миленькая!

– Точно? А если нет?

Хорошо это или плохо, но я в жизни не возьмусь за дело, в успехе которого не буду уверен окончательно. В нынешней ситуации такой уверенности не наблюдалось. Новая встреча с Надеждой ограничилась лишь пустыми разговорами и совместным чаепитием, и то – в присутствии всех её соседок.

 

3.

– Славка, привет! – не дождавшись ответного «Да!» после стука, по-хозяйски распахнув дверь, Дарья впорхнула в мою комнату. Как всегда из одежды на ней был только жёлтый домашний халат до середины бедра. – Срочно нужен реферат по философии!

– Реферат? – такой наглости я не ожидал, по крайней мере, столь скоро. – Это очень долгое дело! Надо и литературу искать, и план составлять, а уж писанины-то сколько?

– Решай сам, – с напускным безразличием произнесла незваная гостья. – Если ты его напишешь, вечером я уйду в кино, Надька в комнате будет одна, сечёшь? А если мне придётся писать самой, то...

– Нá, возьми, шантажистка! Тут мой собственный реферат завалялся, только обложку переделай...

– О, ништяк! Ладно, приходи, сегодня Надька – твоя, – в её голосе звучали радость и снисходительность, но не было и намёка на благодарность.

В этот вечер все мои предложения получили отказы: Надежде не хотелось ни в кино, ни на дискотеку, ни на простую прогулку перед сном. Некогда девушке заниматься подобной ерундой! Вот ведь несправедливость! Я помогаю [причём, весьма хорошо помогаю!] той, кто мне совершенно безынтересна, зато та, кто нужна до безумия, в моей помощи не нуждается, ибо всего и всегда привыкла достигать головой, а не другими частями тела.

 

4.

– Славич, ты в курсе, что завтра у меня зачёт по английскому? – она вплыла в мою комнату без стука.

– Погоди, Дашечка, скажи, кáк мой вчерашний реферат? Прошёл? – может, хоть сегодня спасибо услышу?

– А, проскочил. Зачёт получила, – скосив глаза, она презрительно глянула мне под ноги, будто собираясь туда сплюнуть. – В другой раз пиши понятней, а то так стрёмно разбирать твои каракули!

– Ах, ну прости, – я произнёс обиженно. Она приняла извинения как должное.

– Значит так: сейчас тебе нужно быстренько составить мне предложения с какими-то модными глаголами, вот они, здесь записаны.

– Может, модальными?

– Один хрен. А если, Славочка, ты их не составишь, я расскажу Надьке, как ты постоянно ко мне пристаёшь. Фишку просекаешь? Извини, конечно, милый, но каждый выживает, как может.

«Что-что? Пристаю? Я? К тебе? Ох, зря ты так, видит бог, зря! Клевета и шантаж – отнюдь не лучшие способы выживания!», – так я подумал, но вслух произнёс другое:

– Про что ж тебе составить? Хоть подскажи, а то я не знаю.

– А это, милый, – твои трудности! – ласково проговорила Дарья, флегматично рассматривая свои обильно наманикюренные ноготки. – Не хочешь думать – не надо, скажи, я тут же уйду. Но я тебя предупредила, милый!

Странно, с чего это она такие финты выкидает? Почувствовала власть? Ладно, я, несомненно, терпелив, но – до определённого момента. Дальше могу и ответный финт выкинуть.

– Да расслабься ты! Всё составлю без проблем! Английский – это ж мой самый любимый предмет.

– А я в нём ни в зуб ногой. Мне главное – как надо читать. Ты скажешь, а я запишу русскими буквами, – она бесцеремонно расположилась за столом, я присел на койку позади неё.

– Договорились! Кстати, анекдот в тему знаешь? Поймал кот мышку и хотел уже съесть её, а она вдруг залаяла по-собачьи. Кот испугался, подумал: белая горячка, мышку бросил, убежал. А мышка вернулась в норку и говорит мышонку: «Видишь, сынок, как полезно знать иностранные языки!».

– Так! – она заговорила медленно, с каким-то особым садистским наслаждением. – Я вижу, ты мне тут анекдоты травить собираешься? Делом заниматься не хочешь, да? Тогда я пойду, не стану отвлекать тебя от безделья.

– Останься, пожалуйста, – я хотел показать мольбу в голосе, но получилось не очень: крамольная мысль закралась в мой мозг. – Хочешь записать русскими буквами? Что ж, записывай. Какой там первый глагол?

– Мэй.

– Без проблем! Главное – записывай точно: Ю мэй строук май райт сай, иф ю дид май хоумтаск.[1] Что дальше?

– Кэн.

– Легко! Пиши: Ай кэннот аттенд зе лекчез бикоз ай вонт ту файнд сам нью эдвенчез фо май лавли масклз глютеус.[2] Записала? Следующий?

– Коулд.

– Не «коулд», а «куд», это прошедшее время от «кэн».

– А, мне одна ерунда, – она ответила так раздражённо, словно это я виноват в её незнании английского.

– Напрасно. Ладно, пиши: Хи куд нот мит ми бикоз ай воз туу дранк естедэй.[3] Всё?

– Нет, – она еле успевала двигать ручкой. – Ещё два. Муст.

– Ясно. Маст. Пиши: Ай маст шоу май сплендид легз эври тайм дьюрин май экзамз бикоз ай кэн ачив насын майсэлф.[4] Что дальше?

– Оугт, – несчастная едва не сломала язык, прежде чем выговорила тот довольно редкий глагол. Какая ж всё-таки это убийственная штука – английский, да для той, кто кроме упаковок от «леванте», никакой иной иностранной литературы и в глаза не видела!

– Вообще-то, это «о-от», ну да ладно, записывай: Ай о-от ту лён инглиш кыафулли нот ту лук соу фанни нау.[5] Всё?

– Пока всё. Если ты ещё будешь нужен – я зайду. А если нет – приходи после восьми, может, Надька будет одна, – Дарья походя чмокнула меня в правую щёку, оставив жирный помадный отпечаток. Пятнадцатиминутное ощущение собственной всемирно-исторической значимости настолько затмило ей разум, что она даже не поинтересовалась переводом моих предложений.

Вечером Надежда конкретно и довольно резко сообщила, что мне с нею ничего не светит, ибо девушка сюда приехала получать образование, а не плотское удовлетворение. Как будто одно другому мешает! Вот непруха! Я ж ни о каком удовлетворении даже не заикался, по крайней мере – напрямую. Хотя, ладно, пусть повыделывается, пока можно.

 

5.

На следующий день, часа в четыре пополудни, я приблизился к двери заветной комнаты. Стучу три раза.

– Свинья, свинья, свинья! – резко распахнув дверь, завопила Дарья, жеманно заламывая руки. За что? За что ты меня так? Ведь я с тобой – по-доброму, помогала тебе, а ты?!

– Так вроде, и я помог тебе, – растерянно бормочу, отскочи в общежитский коридор.

– Да лучше б я сама выучила этот долбанный английский!..

– Кто ж мешал-то? – я увернулся от пощёчины.

– Короче, чтоб духу твоего здесь не было! Я тебя презираю! И Надьке ты на фиг не нужен! Уловил? – она замолчала, вероятно, ожидая увидеть, как я начну резать себе вены или достану ампулу с ядом.

Надежда внезапно возникла у неё за спиной, плавно отстранила соседку рукой и вышла в коридор, захлопнув за собой дверь. Двадцать секунд мы молча смотрели друг другу в глаза, видя каждый своё отражение. Девушка осторожно приблизилась и робко прижалась щекой к моей груди. Не веря в реальность происходящего, я не мог произнести ни слова, только чуть приобнял Надежду, глубоко вдохнув умопомрачительный аромат её волос.

– Слава, ты прости меня за вчерашнее, – тихо промолвила девушка, глядя в пол.

– За что, Надеждочка?

– Я вчера гадостей наговорила. Мне ж казалось, ты Дашку обхаживаешь, ради неё к нам ходишь, а надо мной просто хочешь посмеяться.

– Посмеяться? Хорошо же ты обо мне думаешь!

– Просто она постоянно про своих парней рассказывает, в том числе и про тебя. Говорила, стóит пальчиком поманить – ты ей любые задания сделаешь. Вчера, представляешь, хвалилась перед всей группой, будто зачёт по английскому уже в кармане. Сегодня даже первой пошла отвечать.

– Ну и как? Она его получила? – я спросил с нескрываемым злорадством. Искренний смех девушки зазвенел хрустальными колокольчиками.

– Ага, получила. Всё ж было составлено без ошибок! Марина Васильевна так хохотала, что сразу поставила, причём – всей группе. Слава, ты сделал её! – моя милая зашептала. – Я горжусь тобою! Передаю тебе огромную благодарность от нашей группы! «Наконец-то, – говорят, – нашёлся такой человек, который поставил её на место!». Видел бы ты, как она стекала под стол, услыхав перевод твоих предложений!

– Надь, хватит о ней, а? Можно, я съем помаду с твоих губ?

Замолчав, девушка чуть отстранилась и смущённо глянула снизу вверх.

– Слава, твоё вчерашнее приглашение погулять ещё в силе?

– Ну конечно, девочка...

И помада была съедена.



[1] Если ты выполнил моё домашнее задание, то можешь погладить моё правое бедро.

[2] Я не могу посещать лекции, потому что хочу найти новые приключения на свои прелестные ягодичные мышцы.

[3] Он не смог встретиться со мной, потому что я вчера была слишком пьяна.

[4] На каждом экзамене я должна показывать свои великолепные ноги, поскольку умом достичь ничего не могу.

[5] Мне бы следовало учить английский тщательнее, чтобы теперь не выглядеть столь смешно.

 

Поэт

Автор: СВДорохин
Дата: 28.08.2014 22:09
Сообщение №: 57228
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

ПАДЕЖИ.

 (пародия)

       ...Оставляю тебя Уфе

на мосту с замалёванной ржой...

Александр Радашкевич.

 

Деньки в июле хороши.

Вот лес, речушка, поле ржи.

Я отдыхаю на меже.

Вон там комбайн идёт по рже.

А я стою и всё гляжу,

Как убирают люди ржу.

Да,  нынче урожай большой.

Что только делать с этой ржой?

И так, сама собой, уже

Сложилась песенка о рже.

А я гуляю в поле ржи

И вспоминаю падежи...

Поэт

Автор: СВДорохин
Дата: 04.09.2014 18:06
Сообщение №: 58360
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

ВИДЕНИЕ.

           (пародия)

                                   ...Опутаны ноги травой

                                   жёлтой, осенней, прочной

                                   чтоб не сбежать от любой

                                   фразы, брошенной ночью

                                   кем-то, пришедшим ко мне

                                   в жутком туманном сне...

                                                   Лариса  Жаброва.

Жутко болит голова!

Сердце тревожно забилось!

В поле колхозном трава

Славная нынче родилась.

Вдруг появляется ОН,

Как сумрачный призрак одетый.

Слышится грохот и звон -

Фразы летят, как ракеты.

От них никуда не скрыться -

Летят над моей головой.

Рада была бы я смыться -

Ноги связало травой.

А он всё подходит ко мне.

Громче чудовищный звон!..

Будильник звенит на столе.

Господи, это же сон...

Поэт

Автор: СВДорохин
Дата: 05.09.2014 18:23
Сообщение №: 58495
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

СТРАННЫЙ ДОМ.

 (пародия)

       ...Никто не знает,

       что мой дом летает...

               Вероника Долина.

 

Но если глубже разобраться,

Мой дом - ведь он не дом совсем,

А может быть, ИЛ-18,

А может быть, СУ-27!

И только тучки снизу вьются.

Лишь я одна могу летать!..

Но что-то все кругом смеются,

Едва начну стихи читать.

Никто меня не понимает,

Лишь произносят еле слышно:

“Весь дом, пожалуй, не летает,

Но, несомненно, едет крыша...”

Поэт

Автор: СВДорохин
Дата: 06.09.2014 20:09
Сообщение №: 58683
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

ОДНА РИФМА

       И пепел бывших сигарет,

       И жизнь - какой-то пьяный бред.

       И ты - король, а не валет,

       Зовущий в вечность, а не в свет....

                                  Ирина Лобусова.

 

Десятка, туз, король, валет...

От этих карт покоя нет.

Но кто ж ещё мне даст совет,

Когда всего семнадцать лет?

Опять пришёл ко мне? Привет!

Я покажу тебе секрет.

Закроем дверь на шпингалет.

Ну выключай скорее свет!

Сперва - портвейн, потом - букет.

Прошёл закат, пришёл рассвет...

А от вина и сигарет

Стихи - какой-то пьяный бред...

Поэт

Автор: СВДорохин
Дата: 12.09.2014 20:46
Сообщение №: 59493
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

ЕКАТЕРИНА АЛЕКСАНДРОВНА

Историю? Даже не знаю, какую вам рассказать?.. Ну, в универ я только поступила – а хорошие компьютеры тогда были редкостью, поэтому все объявления делались на машинке. Во-от, повесили как-то рекламу студенческого профилактория, где говорилось, что путёвки выдаёт председатель студпрофкома по таким-то дням. А секретарша, видать, торопилась и вместо «председателя» напечатала «предатель». И ведь полгода эта объява висела! Парня того так потом и звали – предатель профкома студентов…
Да-а, такой вот прикол. Что ж вам ещё-то рассказать? Ну во-от: когда погиб Цой, пошло повальное увлечение авторской песней. Я тогда на пятый курс перешла. Разумеется, на нашем факультете тоже вздумали организовать подобающее объединение. Нет бы просто сообщить об этом, не-ет, без подвыподверта – никак! Плакат такой повесили, типа, внимание всем, организуется клуб имени Виктора Цоя… Приглашаем задорных гитаристов-любителей… Во-от, плакат сделали гуашью на ватмане, а девушка, которая писала, видать, мнила себя художницей. И все буковки у неё были такие вычурные, с завитушками да с рюшечками. И в слове «гитаристов» первая буква «и» была ещё узнаваема, а вторая буква «и» получилась похожа на «а». Ещё она никак не могла запомнить, в какую сторону у буквы «∂» закорючка. Так три месяца и висело объявление, призывающее «заборных гитарАстов» к объединению…

Вообще, родом-то я из Владимира, а окончила Ярославский университет, факультет кибернетики. Теперь являюсь начальником отдела автоматизации «Ярнефтеоргсинтеза». Фильм «Большая перемена» видели? У нас снимали! Только не подумайте, что я какая-то блатная, или что родители у меня дипломаты. Нет, я из обычной [папа, мама, дочка и сын] семьи интеллигентов средней руки – не то, чтобы больших «шишек», но и не рядовых инженеров. Просто люблю учиться. Диплом получила «с отличием», подрабатывать на «Нефтесинтезе» стала ещё с четвёртого курса. Как защитилась – меня в постоянный штат и приняли [специальность-то новая, востребованная, тем более, стажёрскую практику я, типа, прошла ещё во студенчестве]. Годик поработала ведущим инженером – меня начальником отдела и поставили. Во-от. Зимой обещали за рубеж командировать, опыт мощнейший перенимать.

А в универ-то я попала благодаря рóдной школе. Кáк сейчас она – не знаю, но лет восемь назад считалась лучшей в области. «Школа-площадка» – вроде, так это называется? Директор на заре реформы подсуетился и добыл целый дисплейный класс «КУВТ-84». Весь учащийся город приходил туда как в музей. Кроме того, собрался довольно сильный учительский коллектив, поэтому в нашей школе открылся чуть ли не первый в стране профильный класс – инженерный. Грузили там математикой, физикой, ну, и информатикой тоже, конечно. Делалось это для того, чтобы детки – то есть мы, – могли поступить в университет. И был договор с ЯГУ – выпускные экзамены засчитывались за вступительные. Во-от. Я и была в сáмом первом выпуске того класса. Но это всё – долгое предисловие.

Отучилась я, получила диплом, отгуляли мы выпускной, и вот éду домой на побывку в преддверии суровых трудовых будней. Начало июля, время приёма документов в вузы. Во-от. Еду во Владимир, с двумя многотонными сумками барахлá, удручённая ностальгией по прошедшему студенчеству, а моей соседкой оказалась этакая эффектная красотка лет семнадцати – в коротком чёрном платье-стрейч и в туфлях на во-от такенной платформе. От скуки разговорились [я вообще легко иду на контакт]. Она, представьте, собралась в ЯГУ поступать. Сама – вся из себя крутая, с кандибобером да с распальцовкой… Что ты, что ты: когда аттестат за пазухой ещё тёпленький, все пути кажутся открытыми, а океаны даже не по колено, а по щиколотку! В этот период молодёжь обыкновенно находится в плену самоиллюзий относительно своих интеллектуальных и прочих способностей. И я такой была. И вы, согласитесь, тоже.

– Не знаешь, в Ярике пацаны нормальные есть? – спрашивает девица первым делом.

– Смотря зачем, – говорю.

А ответ на лице тридцатым шрифтом написан: девочка наконец-то вырвалась из-под всевидящего родительского ока и отпущенные часы свободы даром тратить не намерена. Ну да ладно, проехали. Болтаем дальше.

– К экзаменам-то хорошо подготовилась? – интересуюсь.

– В универ? Ерунда: у меня он в кармане, мне-то экзамены не сдавать.

– Что, уже всё куплено? – вопрошаю ехидненько.

– Не-ет! – она так это свысока, словно боярин на смерда, на меня глянула. – Я ж из инженерного класса! Мне теперь только на зачисление приехать…

– Да-а? – восклицаю, обрадовавшись тесноте окружающего мира. – Из такой-то школы?

– Да, из неё, – удивилась девица.

– Знаешь, я тоже там училась. И тоже в инженерном классе.

– Н-да? Чё-то, я тебя не припомню…

– Чтó ты, это было давно, – я назвала год своего выпуска. – Как там школа, цела? Учителя все живы?

– А, куда ж им деться? Нам компьютеры новые поставили – «айбиэмки»! Круто! В других школах их даже не видели, а я уже и работать наловчилась…

Она там что-то ещё буробила о своей выдающести, но я перебила:

– Новых-то учителей много?

– Да есть, – отвечает. – Пришёл молодой физик. Та-акой дурак!

– Физик? – якобы удивляюсь. – Интересно, кто ж таков?

– А, Евгений Александрович.

– И как вы его звали? – провоцирую. – Жека?

– Не, мы его звали Садко Александрович.

– За что? У него была русая борода?

– Ой, скажешь тоже! Фамилия у него такая отстойная – Ду-ударев! Потому и Садко.

– Но Садко ведь был гусляр, а не дударь…

– Ой, ну ты поглянь! – она, типа, разозлилась. – Чё ты занудствуешь? Какая разница, а? Мне, лично, пóфиг, на чём он там играл!

– Ну, хорошо, пускай дударь. А дурак-то почему?

– Потому что не видит ничерта! Уж мы-то с подругами и так, и сяк перед ним – ноль эмоций! Никакого понятия о красоте! Потому и холостой.

– Может, у него уже есть невеста?

– Невеста? Ой, не смеши! Видела его пару раз с одной кикиморой – с рынка шли, он ей сумки пёр. Ты знаешь, сколько ей лет? А тут такие яркие, молодые девушки – когда ещё таких встретишь! А Садко молчит…

– Чего ж вы хотели? Домогательства? Дело-то – подсудное!

– Ну, пусть не домогаться, но внимание обратить – мог? Знаешь, как оби-идно, когда тебя игнорируют? Лично я к своей персоне такого не потерплю и не прощу! В общем, дурак он, правда?

– Не знаю, вам виднее. Ну, а вы-то со своей стороны пытались приблизиться?

– Ой, Катюх, ну ты поглянь! Я ж тебе говорю: мы и так, и сяк… И записочки ему на стол подбрасывали, и по почте письма посылали, и звонили…

– …и молчали в трубку? А он, думаете, сразу проникся сочувствием к вашим сердечным мукам?

– Нет, не молчали – что ж мы, кретинки, ваще, какие? Как-то эта кикимора трубку сняла – ну, я и высказала всё, что о ней думала! И что если ещё раз увижу вместе…

– А прикинь, это была его мать?

– Да и фиг бы с ней!.. Светка в зимние каникулы по-людски, по-хорошему, предложила встретиться…

– …а он ответил, что завтра в пять утра уезжает на рыбалку?

– Ты почём знаешь? – она возвела глаза в квадрат.

– Ни по чём, бесплатно. Живу, понимаешь ли, долго, –во, я сказанула! Горжусь собой!

– Понятно… Катюх, сам ведь никуда не поехал, – она теперь, видимо, углядела во мне подругу по несчастью. – Светка специально подходила к пятичасовой электричке! А он в это время преспокойно дома дрых! Ну, мы ему отомстили! Доску свечкой натирали два раза! Кто во второй раз натёр – даже не знаю. Завуч на урок пришла – а он так опарафинился. Прикольно, правда? Потом вечером поставили ему на стол вазу с цветами и к двери лесочкой её привязали. Он утром приходит, кабинет отпирает – и грохот такой! На столе – лужа, ваза – вдребезги! Это Я придумала! А под двадцать третье февраля мы ему кабинет украсили – через весь потолок крест-накрест протянули гирлянды из старых колготок! Тоже Я придумала! А что? Уж дело принципа! Нéфиг было воображать! – она аж просияла от самодовольства! Но я сдержалась: в моей чаше терпения, к счастью, немного свободного места оставалось. Даже посмеялась слегка за компанию.

– Эх вы, – говорю, – глупенькие! Надо было физику не учить, «двоек» нахватать, чтоб был повод задержаться после уроков…

– Ой, Катюх, ну ты поглянь! Ага, нахватаешь тут «двоек», как же! Чтоб из школы отчислили?

– Ты права! А наоборот не пробовали? Учили б физику только на «пять», на факультатив бы к нему записались, на олимпиаду, там, пошли…

– Катюх! Ну ты поглянь! Тебе легко говорить! Он-то вёл только в седьмых-восьмых классах! У нас-то Инна Владимировна физику читала! – она произнесла с такой досадой, с такой болью!

– А что, кроме физика, глаз положить больше не на кого?

– Ну ты поглянь, Катюх! Военрук старый, информатик – зануда, а физкультурники оба не просыхают.

– Это-то я знаю. А в классе достойных парней разве не было?

– Ой, не смеши! На меня-то поглянь! Веришь – за нами полрайона бегало! Только нафиг нужны эти прыщавцы! Они если кому интересны, то одним первоклассницам. Сами ничерта не умеют, а туда же! Я люблю взрослых мужчин! Они и женщину видят совсем по-другому. Ты ж понимаешь меня?

Ох ты, блин, ёлки-палки! Тоже мне, женщина нелёгкой судьбы нашлась! Всё, моя чаша переполнилась, пора слегка охолонить пыл зарвавшейся выскочки.

– Смотри, – говорю предельно дружелюбно, – как бы со временем не пришлось позавидовать этим первоклассницам… А я вот уже и универ окончила. Диплом получила. Домой еду.

– Диплом? – она перешла на почтительный шёпот. – Правда? Ой, можно взглянуть?

– Па-ажалста! – отдаю «корочки», как говорил юморист, с улыбкой крысы Шушары.

– «Екатерина Александровна…», – девица начала читать с придыханием: университетский диплом для неё – икона, на которую предстоит молиться целых пять лет.

Суть свершившегося до её проканифоленных своей «звездатостью» мозгов дошла не сразу. Но что было потом – о-ой, словами  это, точно, не опишешь! Она там говорила ещё, как они со Светкой «зажгут в Ярике», как поставят нá уши не тó что универ, а весь город, а этот придурошный Садко Александрович о стену головой биться будет, когда осознает, какое счастье проморгал… И тут её будто столбняк схватил. Она побелела, посерела, почернела… Она готова была провалиться куда угодно, хоть в преисподнюю. Жаль, недолго мне довелось полюбоваться тем зрелищем – автобус уже Золотые ворота проехал.

– Помощь нужна? – на всякий случай спрашиваю при выходе. – Ладно: покá, деточка! Успехов в учёбе и личной жизни!

Почему, спрóсите, она так отреагировала на мой диплом? Непонятно? К сожалению, вам его показать сейчас не могу, но есть пропуск на завод. Во-от, взгляните. Кому он выдан, видите? Читайте: «Екатерина Александровна ДУ-УДАРЕВА»! Теперь поняли? Она ж почти три часа парила мозги родной СЕСТРЕ этого молодого учителя физики! Ничего удивительного, говорите? Ожидаемый финал? Но это ещё не финал! Финал наступил тогда, когда Женька пришёл встречать меня на вокзал! Не переть же мне свои сумки в одиночестве! Что, это тоже ожидаемо? Да? Ну, не знаю, говорю всё как есть.

А как же та девица? Вот и не скажу: всё равно же мой ответ – ожидаемый... Вообще, ей можно простить её «шалости» [две трети которых, кстати, были взяты из области фантазий] в силу невинного возраста и наивности. Тем более, я ж сама её на диалог спровоцировала, и вон ведь как обернулось! Классический пример «синдрома случайного попутчика». Поэтому в каждом городе, на въезде и выезде, думаю, стóит вывесить цитату из старого фельетона: «Земляк, придержи язык: мир слишком тесен!».
Поэт

Автор: СВДорохин
Дата: 09.10.2014 17:55
Сообщение №: 64750
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Комментариев всего: 1 Новые за последние 24 часа: 0Показать комментарии

МЕСТОИМЕНИЯ.

 (пародия)

         ...Пусть говорят: “Здоровый сон

            В пять тысяч раз полезней.”

            Хвалу ещё раз вознесём,

            Ведь нам же было - вместе.

                                 Марианна Ясемчик.

 
Какой тогда стоял мороз,
И вьюга - хоть ты тресни.
Мы были холодно до слёз,
Зато нам было вместе.
Нас было очень хорошо,
И нам всю ночь ходили.
Потом тебя домой ушёл,
Моя твоя забыли.
Но я печалиться о том
Совсем не интересно.
Занятья русским языком
В пять тысяч раз полезно...
Поэт

Автор: СВДорохин
Дата: 11.10.2014 00:14
Сообщение №: 65146
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

СВАДЕБНЫЙ  ПОДАРОК

 

1.

Недавно я вышел на заслуженный отдых. Нет, списывать себя, извините, в утиль пока не думаю: сил ещё ого-го, но годик-другой отпуска в тепле и сухости, в отсутствии пыли и тараканов, по-моему, ещё никому не повредил. Теперь позвольте отрекомендоваться: «Неорганическая химия», учебник для студентов высших учебных заведений.

Родился я в последний предперестроечный год, в издательстве «Высшая школа», что в Москве, на Неглинной, 29/14. Создатель мой, ныне, увы, покойный, Гаврила Платонович Хомченко немало времени и здоровья затратил, чтобы я смог появиться на свет, чтобы на тернистом пути к высшему образованию стал спасительным куском хлеба целеустремлённым студентам, алчущим знаний.

Едва покинув типографию, с непросохшей краской на страницах, волею судьбы я, как молодой специалист, распределился в одну периферийную вузовскую библиотеку. Элитные места на полках в читальном зале были давно заняты, поэтому пришлось довольствоваться клочком металлического стеллажа в Абонементе, где до поры до времени я и простоял, глотая книжную пыль и угощая тараканов казеиновым клеем со своего корешка. Справа теснил «Общая химия» Глинки, усыпитель для домохозяек, исчерпавший себя маразматик с его грамм-молекулами, ангидридами и питьевой содой, которую он называет «натрий двууглекислый». Слева немилосердно жал «Физическая химия» Никольского, фолиант килограмма на полтора, этот жупел, источник студенческих кошмаров, кичащийся своей исключительной эрудицией и считающий, простите, недоумком всякого, кто не знает вывода уравнения изобары химической реакции. А я? Я – добрый и совсем не страшный. «Ничего, брат-студент, всё не так сложно. Вот я смог выучить неорганику, и ты тоже сможешь, стóит лишь взяться», – эти слова Гаврилы Платоновича явственно читаются меж моих строк.

Долго ли коротко ли длилось вынужденное безделье, но наступил тот момент, когда из добрых рук библиотекаря перекочевал я в потасканную студенческую сумку. Наконец-то у кого-то возникла потребность в моей информации, и я смогу почувствовать свою полезность!..

Но дальнейшие события весь энтузиазм молодости, мягко говоря, охладили. Ну почему желаемое столь часто не соответствует действительности? Над этим глубоко философским вопросом корпели передовые умы как прошлого, так и современности. Возможно, кому-то и посчастливилось отыскать ответ, только легче мне от этого не сделалось.

Мой, с позволения сказать, педагогический дебют состоялся в общежитии. О, упаси вас бог попасть туда! Повторить мой первый «выход в массы» не пожелаю ни Глинке, ни Никольскому! Сначала два месяца я просто кормил тараканов в шкафу. Потом ещё месяц был подставкой под чайник или сковородку. Кроме того, иногда случалось поработать теннисной ракеткой и даже орудием борьбы [формат А5 и почти пятьсот граммов «живого веса» позволяют мне, попав в злые руки, наносить довольно ощутимые удары]. В общем, студенты во мне видели кого угодно, только не друга и помощника, которым я так мечтал стать. Поначалу, помнится, сильно переживал из-за этого, да-а, наивный был, не обтрёпанный, в прямом и переносном смыслах. А ведь то были только цветочки…

Ягодки созрели на следующий год. Тогда на три сессионные недели я попал к одному заочнику. Знаете, кто такие заочники? Это люди, перегруженные амбициями относительно высшего образования, но не обременённые трудолюбием и достаточным интеллектом, чтобы учиться очно. Именно для таких и появились при вузах отделения компенсирующего обучения, чьим «клиентам» дважды в год под видом сессии выпадает законный повод на несколько недель отделаться от работы. Приехав, извините, в общагу, заочники тратят отпущенное время на что угодно, только не на посещение обзорных лекций или читальных залов. Честно сказать, я не понимаю, как можно химию – глубоко прикладную науку, изучать заочно? В общаге и открывать-то учебники – дурной тон, тем более – читать их! Поэтому, едва попав в его комнату, я прямиком угодил под кровать, вместе с такими же бедолагами, как и сам. В качестве ножки. Сложили нас в стопку, сетку панцирную сверху приладили, и – понеслось… С каждым новым колебанием той сетки от колоссальной боли сильнее деформировался мой переплёт, крепче слипались листы. Гóстьям тогдашнего арендатора, судя по ритмичным воплям, вылетающим в кромешной тьме в такт кроватным скрипам, тоже было больно, но каждая почему-то охотно соглашалась прийти ещё. И жгучие, как серная кислота, слёзы беззащитности и беспомощности начинали сочиться с моих горемычных страниц, едва в комнате снова раздавался девичий голос… Слава богу, сессия кончилась, и тот истязатель книг и девушек просто вынужден был вернуть меня в библиотеку.

Следующая хозяйка – особа на первый взгляд весьма чистоплотная, открыла меня на второй день аренды. Я замер в сладостном ожидании: вот сейчас эти умильные глазки побегут по моим строчкам...

А не тут-то и было! Юленьке потребовались только два листа с рассказом о принципе Ле-Шателье, которые безжалостно вырвались её холёными рученьками прямо на экзамене. Разумеется, получив свою железобетонную «удочку», юная садистка и не подумала вклеить эти листы обратно. Вот и вернулся я на полку, став калекой. Обидно, хоть в петлю... нет, хоть в печку лезь!

 

2.

Шло время. Прошлое кончилось, наступило настоящее. Студент матфака Милютин, в чьей квартире я оказался однажды ввечеру в начале апреля, находился в том подавленном состоянии, какому весной подвержен каждый, чьи сердечные порывы пока не нашли объекта приложения. Как, спрóсите, учебник химии попал к математику? Элементарно: студент-химик Бобкин, взяв меня в библиотеке, по пути решил навестить приятеля, поскольку обмывать стипендию в одно, простите, рыло пока не научился.

Милютин, как указывалось выше, страдал сердечной болью, которая, в отличие от зубной, анальгетиками не утоляется. Поэтому изнуряющий жар, создаваемый тлеющим в груди угольком, охлаждался исключительно этанолсодержащими жидкостями. Понятно: это отнюдь не рациональный способ, но от потребления молока пользы было бы ещё меньше.

– Вот, брат Бобкин, жизнь-то бьёт ключом, причём, газовым. И всё – по голове.

– Ты чё, Миля, в философию полез? Вроде, пока рано. Скушай лучше огурчик да наливай ещё.

Ниже хочу попросить прощения за невольную пропаганду спиртных напитков, но я – сторонник объективности во всём, начиная с описания свойств разбавленной азотной кислоты и заканчивая освещением событий, свидетелем которых пришлось нынче оказаться.

– Будем здоровы, друг! – Миля поднял стопку.

– Кто ж на сей раз? – бодро спросил Бобкин, занюхивая ржаной корочкой.

– Не зна-аю, – обречённо взвыл хмелеющий Милютин.

– Хорошее дело! Люблю её, не знаю кого. Вот и всё!

– Я тебя умоляю! Она тоже так говорит: «Вот и всё!». Типа, «Ничего себе!».  Подружка: «Я твои конспекты пока не верну, они мне нужны». Она: «Вот и всё! Тогда завтра». Подружка: «Нет, завтра тоже не верну, вечером занята, переписать, стало быть, не успею». Она, возмущённо: «Вот и всё!».

– Ну, а ты что? Предложил ей свои конспекты, или, как всегда, тяму не хватило?

– Эх, брат Бобкин, какой может быть тям, если трамвай опять биткóм?

– О-о, поздравляю! – Бобкин уставился на бутылку, вероятно, представляя в её контурах черты очередной Милютинской пассии. – Ты уже на трамвайную чиксу вскидываешься. Как это интересно! Главное – свежо!

– Ты не прав: она не чикса. Она – не чикса. Извинись, брат.

– Да ладно, извиняюсь, конечно. Но всё равно, почему не познакомился? И чего ж в ней такого-то, если не секрет?

– Улыбка. Знаешь, она лучезарна, как… Как этот весенний день, когда щедрое солнышко превращает каждую частичку капели в крупный алмаз.

– Неудивительно. Предыдущая «она», помнится, была ослепительна, как морозное зимнее утро, тоже, кстати, с алмазами. И сколько ты по ней сох? Дня три? Наливай, ювелир-любитель!

– Перестань ёрничать! Представь, как закатные лучи отражаются в глазах девушки крохотными драгоценными искорками…

– Представлю, не волнуйся. Так же, как рубины чьих-нибудь ланит и сапфиры очей, на которые ты вскинешься послезавтра в автобусе и о которых вот так же штампованно будешь мне канючить. Думаешь, нытьё поможет делу? – восхищённый собственной тирадой Бобкин разлил остатки спиртного по рюмкам. – Извини, друг, кто ж, как не я, тебе на это укажет? Ну, ладно, давай: за «Вот и всё!».

Выпив «на посошок», гость ушёл, извините, тупо забыв меня на тумбочке. Проводив друга, Милютин впал в уныние: с повышением концентрации этанола в его крови тоска не делалась меньше, наоборот, уголёк в груди жёг сильнее и нестерпимее.

 

3.

Двенадцатого апреля, воскресным утром, которое добрым бывает далеко не у всех, к сердечной боли добавилась головная. Отпиваясь капустным рассолом, мой хозяин… Даже не хозяин, а абсолютно посторонний человек, задался сакраментальным вопросом: что делать? Ни телевизор, ни магнитофон, ни пресловутое апрельское солнце, смеющееся над последними поползновениями упрямой зимы, не могли разогнать его тоску.

Внезапный телефонный звонок нарушил состояние затянувшегося абстинентного транса. Кто это? Бобкин? Родители?

– Можно с вами познакомиться? – промурлыкал в трубке девичий голос, причём, изрядно девичий.

– Со мной? Простите, вы кому звоните? – ошарашенный Миля поперхнулся воздухом.

– Как – кому? Вам! Хочу с вами познакомиться.

– А почему именно со мной?

– Скучно, – незримая собеседница тяжко вздохнула. – Сняла трубку и набрала наобум. Я всегда так делаю от скуки. Как вас зовут?

– А книжку почитать – не судьба?

– Я её уже прочитала.

– А другую?

– И другую тоже. И вообще, все прочитала. Вы в каком классе?

– В седьмом, – честно ответил Миля, припомнив недавно окончившуюся педпрактику. – А вы?

– Чё так мало? По голосу не скажешь. А я – в деся-атом.

– Так вы, извините, в десятом что делаете? – Милютин сообразил, что это какая-то, простите, малолетка таким оригинальным образом справляется с гормональным штормом.

– Учусь, что ж ещё-то?

– Ах, во-он оно как! – Миля весьма убедительно изобразил удивление. – А я-то в седьмом – классный руководитель. Уроки со скуки поделать не пробовали? Наверно, вы – двоечница? Из какой, говорите, школы-то?

– Во, блин, попала! Простите, – смущённая девушка повесила трубку.

Сделав то же, Милютин некоторое время затратил на обдумывание свершившегося. Правильно ли он поступил? Может, стоило подыграть собеседнице? Забить, извините, стрелку у ближайшего клуба и оторваться так, чтоб боль из сердца перекочевала, простите, ещё кое-куда… Незнакомка явно напрашивалась. Но, к сожалению, а может, и к счастью, Миля догадался до того слишком поздно. Стоя на балконе, он тупо пялился на небольшие группки молодёжи, планомерно стекавшиеся к Нижнему парку. Чувство бессильной зависти в очередной раз стало переполнять его истерзанную самобичеванием душу. Согревал последнюю лишь недавний телефонный диалог: всё-таки, он такой не один, кому сейчас скучно. Как же быть? А что, если…

Тут-то его остекленевший взгляд и остановился на моём бывалом переплёте. Осторожно, будто боясь получить химический ожог, взяв меня с тумбочки, Милютин открыл «Содержание». Словно хотел найти там что-то для себя нужное, словно это нужное там имелось! Кому-кому, а математику учебник химии никакой пользы не принесёт однозначно!

Глянув на передний форзац, Миля обнаружил приклеенный пожелтевший бланк, где читатели указывали дату изъятия меня из библиотеки и свою фамилию. Последняя запись – «11.04.92» – сделана его другом Бобкиным. Дрожащей левой рукой Миля снял трубку, правой, зачем-то перекрестив диск, набрал эти шесть цифр – 110492.

– Алё? – отозвался приятный голос. Девичий, но – не изрядно, что немаловажно. В трубке был слышен звук работающего телевизора. Это тоже хорошо: значит, Миля набрал чей-то домашний номер, а не в контору какую попал.

Молчание.

– Алё, говорите же!

Звонивший поймал себя на мысли, что где-то слышал этот голосок, но опять не проронил ни слова.

– Ну, раз не хотите говорить, тогда не стоило и звонить, – разочарованная собеседница нажала рычаг. Стало быть, она не истеричка и не хамка, раз отреагировала так спокойно. И это, без сомнения, добрый знак.

Через десять минут, переведя дух и ещё глотнув рассола для храбрости, Милютин снова снял трубку. Левой рукой, как обычно. Правой набрал прежний номер: 110492.

– Алё? – спокойно ответил тот же приятный голос.

– Можно с вами познакомиться? – проговорил Миля.

– Вот и всё! – последовал ошеломляющий ответ, раскалённым шампуром пронзивший и мозг, и сердце, и прочие Милютинские органы…

 

4.

Свадьба состоялась в канун какого-то крупного праздника, кажется, Троицы. За два дня до торжества друзья жениха выкупили меня из библиотеки, отдав в качестве компенсации моего тёзку работы Наиля Сибгатовича Ахметова. Что ж, это – вполне достойная замена: Казанская химическая школа считается сильной со времён Зинина, Клауса и Бутлерова.

Перевязанный алой ленточкой, с подклеенными уголками, я был преподнесён новобрачным и принят ими как наидорожайший подарок. С тех пор и отдыхаю здесь, на зеркальной полке серванта, опираясь на две бутылки полусладкого шампанского, скреплённые такой же алой ленточкой. Молодые супруги обязательно представляют меня гостям и, понижая голос, рассказывают о той лепте, какую я внёс в дело формирования новой ячейки общества. Гости, разумеется, удивляются, не верят, обязательно просят показать ту судьбоносную Бобкинскую запись на бланке. Да и сам я, честно говоря, до конца не уверовал во всё случившееся. Вот и думай теперь о превратностях судеб людских и о той роли, которую в этих самых судьбах может сыграть обыкновенный учебник химии!
Поэт

Автор: СВДорохин
Дата: 17.10.2014 14:17
Сообщение №: 66560
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

СЕРПЕНТО
(пародия)

 

...Многих змей таю я в сердце

И тебя, любовь моя.

(Владимир Фалин)

 

 

Величава, словно кобра,

Неприступна, как удав,

Улыбаешься недобро,

Мне сердечко обмотав.

3а какое ж прегрешенье

Ты весной в закате дня

Удостоила шипеньем

Недостойного меня?

Больше в злобе не посмею

Я любовь к козлу винить;

Нет, она бывает злее -

Если кобру полюбить!

Усмиряя килогерцы

Частоты сердечных мук,

Я прошу покинуть сердце -

В нём и так полно змеюк!..

Поэт

Автор: СВДорохин
Дата: 18.10.2014 19:44
Сообщение №: 66880
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Кстати о чревоугодии
        (пародия)

...Случайно заглянув на чашку чаю,

Ты удивишься нежности котлет...
                              Елена Качаровская.
    (Кстати о кулинарии...)
 
Случайно заглянув в твой переулок,
Решил войти, сияя, как рубин,
С мечтою оценить упругость булок
И ощутить волшебный вкус маслин.
О боже! Нет! Твои котлеты! Снова!
Ну ладно б мясо, нет: опять морковь!
Хотел сказать заветных три-три слова:
"Ты эту гадость больше не готовь..."
Но не сказал. От ужаса немея,
Глотая спазмы, съел котлеты все...
Ищи фестал, звони "ноль три" скорее
И удивляйся мягкой колбасе...
Поэт

Автор: СВДорохин
Дата: 25.10.2014 01:20
Сообщение №: 68708
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

ВСТРЕЧА.
(прозаическая автопародия)
   Он был старше её втрое, поэтому её отец на вопрос об их встречах категорично отвечал «Нет!». Мать же полагала, что не стóит добавлять лишнего драматизма, что в его благородстве можно не сомневаться, однако, тоже беспокоилась, прежде всего – за возможные последствия для здоровья дочери, физического и душевного.
   Встреча, тем не менее, день ото дня делалась неизбежнее, отец всё же дал добро, и вот однажды в полдень она неуверенно переступила порог его дома. Увидев гостью, он замер в смятении, буря разноречивых эмоций овладела его естеством, но он сдержался; дабы изгнать последние сомнения в чистоте помыслов и радушии, указал ей на кресло.
   Она же, войдя, элементарно растерялась. Язык не знал подходящих моменту слов, за него говорил зелёный, как срез спелого киви, взгляд. Но вот она немного освоилась и протянула к нему маленькую робкую ручку… Он сделал первый шаг навстречу, второй, третий… Роскошные усы коснулись её запястья до того неловко, что она не смогла сдержать вскрика. Но когда те же усы прикоснулись к шелковистой кожице румяной с мороза щёчки, приятная улыбка озарила её ангельское личико. Скрестив ладошки в замок на его затылке, она счáстливо зажмурилась, сильнее прижимаясь к его щеке. Он напрягся каждым мускулом, глубже вдыхая её запах…
   Так моя годовалая племянница Евгения познакомилась с моим трёхлетним котом Барсиком.
   - Женя, – сказала ей мать. – Смотри: это – кыса! Видишь? Кы-ыса! Ой, какая кыса!
   Брутальный котяра молча проглотил такое оскорбление.
   - Кы-ы! – повторила счастливая Евгения.
   - Жень, а где у кысы носик? Ну-ка, покажи!
   Она изо всех годовалых сил ткнула его пальцем в нос. Благородное животное лишь поморщилось, не пытаясь даже возразить, не то что защититься.
   - Женя, а как кыса разговаривает? – спросил счастливейший из отцов и сам же ответил: - Уэ-эу, уэ-эу!
   - Мяу! – скромно уточнил Барсик.
   - Женя, – дрожащим от счастья голосом продолжила мать. – А покажи, где у кысы ушки?..
   - Барсик, – тихо говорю ему. – Мужайся: ты мудрее, поэтому должен быть толерантнее, снисходительнее, понимаешь?
   Стерпев затяжной щипок за ухо, он аккуратно вывернулся, пока мать не спросила, где у кысы хвостик, и занял плацдарм на крыше гардероба – здесь он будет недосягаем ещё как минимум лет двенадцать…
Поэт

Автор: СВДорохин
Дата: 06.11.2014 14:20
Сообщение №: 71654
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

А в этом рассказе Автор попросту глумится над своими персонажами))))

ЖЕСТЬ

1.

Виктор Ыков покоя не любит. Абсолютно. Как фотон, имеющий массу только в движении. Нет, никакая фамилия не странная: предки были обычными Рыковыми, покуда у одного из пра-пра-пра не случились лёгкие логопедические проблемы, а у того, кто оформлял ему метрику – столь же лёгкие проблемы с аудированием. Так возник новый, доселе не виданный род Ыковых, впрочем, постселе не виданный тоже.

А ещё Виктор Ыков любит плыть полой водой. В том смысле, что не любит сидеть на мели. Поэтому и подрядился после занятий в институте плотничать-столярничать в общежитии. Природа, надо сказать, не скупилась, не жалела благородного 79-го элемента, наделяя оным руки мужчин рода Ыковых. Дебютным проектом Виктора стало оформление общежитского холла декоративными реечками. И так справно это получалось, так споро, что всякий проходящий невольно любовался. Всякая проходящая, впрочем, – тоже любовалась. Вот и развилось у одной барышни с факультета РГФ неровное дыхание к Виктору, и не факт, что – у одной!

«Витя, поменяй замки в комнате 233», – возвестил вскоре журнал заявок. Ыков взял инструменты и пошёл по адресу. Работа в руках кипела, словно вода в электрочайнике. А вода-то как раз и подвела хозяек – даже вскипеть не успела, пока Виктор работал. Не судьба девушкам угостить мастера чаем… Но девушки те красной нитью шиты оказались. В смысле – не лыком. Авось, не албанский язык изучают-то! В смысле – испанский.

«Витя, почини стул в комнате 233», – через некоторое время появилась новая запись. Ыков взял инструменты и пошёл по адресу. Травмы того стула оценивались как не совместимые с жизнью, ибо на останках его очевидны следы ножовки и топорика. Тут, в общем-то, следовало бы догадаться, что принял тот стул смерть мученическую не просто так, что пал он во имя высокой цели, ибо старшенькая из 233-й спит и видит себя мадам Ыковой. Когда не спит – тоже видит… В отличие от Ыкова, который не видит ничего даже в упор, что, впрочем, не дало поводов для уныния изобретательным барышням. Им же известна давняя особенность мужской анатомии, в частности – потайная дорожка, что сердце с желудком напрямую связует. Свежий пирог, верилось, будет в самый раз.

– Como piensas, ensamblara il esta silla?[1] – игриво, с пальчиком, вопросила старшенькая, начиная светскую беседу.

– No, no ensamblar![2] – гламурно пропела младшенькая.

Не обращая внимания, Ыков методично скреплял куски гнуто-клеенной фанеры где – штифтом, где – шурупом, а где и гвоздём.

– Нос преокупабамос эн бано. Ла сийя парэсе нуэвесита![3] – по-пролетарски бесцеремонно ломая весь гламур, проговорил Виктор, иллюстрируя слова реанимированным предметом интерьера, и, пока выпавшие в осадок хозяйки пытались раскристаллизоваться, собрал инструменты и покинул 233-ю. Опять не судьба…

Объедаясь невостребованным пирогом, старшенькая призадумалась немало о причинах очередной неудачи. Может, в тесто она что-то не то добавила? Или наоборот, чего-то ещё следовало добавить? Может, что-то не то сказала? Или же не сказала чего-то важного? Может, в конце концов, нужно было надеть что-нибудьэдакое? Или наоборот, что-нибудьэдакое – снять?..

Вывод в результате новым не стал, но ценен был уже тем, что добылся собственными усилиями, а не прочитался в книге: девушка должна иметь достаточно ума, чтоб иногда казаться дурой и не быть такой дурой, чтоб козырять умом!

«Витя, наточи ножи в комнате 233»… «Витя, выбей половики в комнате 233»… «Витя, вымой посуду в комнате 233»… Дальше – изощрённее: «Витя, помоги  запачкать посуду в комнате 233: целая кастрюля борща пропадает!». Ыков и поточил, и повыбивал, и помыл бы – ему-то что: какое-никакое, но всё же дело! Только не успел он прочитать те заявки, ведь комендантшу общежития последняя запись, мягко говоря, не обрадовала. Как и предпоследняя. Как и пред-пред… Не понимай Татьяна Михайловна скрытых мотивов и не имей здорового чувства юмора – ох, солёненько пришлось бы девушкам, в смысле – несладенько! А так получили они порцию словесных ататашек да и были отпущены с миром. Пришлось, правда, борщом поделиться…

Долго девчонки с духом собирались… Собрались и разбили окно в своей комнате, конечно, прежде купив запасное стекло – возможность вписать в журнал новую заявку с заветным именем исполнителя достойна и бóльших жертв!

Замена стекла – процедура ёмкая, как физически, так и хронологически. Хорошо, комната на втором этаже: под окном – козырёк надвходный… Закончив процесс трансплантации, Ыков собрался перебраться внутрь, но соседка из 232-й попросила заодно и у них укрепить раму, мол, по ночам ветер стёклами ТАК стучит, ну ТАК ужасно, а в комнате потом – ну ТАК холодно: январь же на дворе…

Виктор заменил несколько треснувших штапиков, а для красоты обил рамы по периметру лужёными жестяными полосками. Целый урок преподал Ыков девушкам. То есть сорок пять минут пробыл на козырьке, кусаемый тем ветром. Лишь когда дело было сделано, когда Ыков перелез с козырька назад в 233-ю, тогда-то он и заметил, что пальцы его почти не слушаются, что кожа на руках цветом сравнялась с той лужёной жестью… А у девчонок – и чайник вскипел, и картошка поджарилась – вон, шкворчит дразняще на сковородке посреди стола; и сальце домашнее порезалось, такое свежее – аж прозрачное на срезе; и огурчики из банки на блюдо переселились, и грибочки – в салатницу! И счастье старшенькой выбралось из-за Пиреней – то есть не за горами уже находилось.

Зовут хозяйки мастера за стол, а у Виктора слёзы из глаз, и пальцем не пошевелить: будто восемьдесят семь иголок разом вонзились под отмороженные ногти… Тут и 232-я четвертинкой за работу расплатилась… Ыков не пьёт принципиально – чтоб не было трясущихся на утро пальцев, но кстати пришлась та бутылочка: с неземным наслаждением старшенькая водочкой растёрла ему онемевшие руки… Потом обе девушки потчевали его ужином, слегка смутив такой заботой. Когда же, поперхнувшись, Ыков закашлялся, старшенькая, конечно, сильно испугалась за его здоровье. Правда-правда! Простуда – вещь малоприятная! И хочет он того или нет, но теперь придётся и грудь ему растереть водкой, и спину… Тем более младшенькой зачем-то срочно к соседкам понадобилось выйти…

А старшенькая? Прикрыть искусно растрёпанным локоном наглый лоб, куснуть губы, «случайно» освободить верхнюю пуговку… Восхищённо вскидывая ресницы, смотреть снизу вверх… Загоревшимися устами приоткрыть влажность зубов… Взгляд отогретого и накормленного мастера упирается в ключицы, стремясь в благоразумно, но небрежно скрытую глубину… Словом, попался Ыков. А старшенькая в тот вечер открыла альтернативный путь к сердцу мужчины – через отмороженные руки.

Вопрос: что главное в этой части повествования? Разумеется, жесть, что ж ещё-то!

 

2.

Пелагей Санктпетербургов покоя не любит. Абсолютно. Как ртуть. Точнее – как натрий на поверхности воды. Да никакая не странная! Фамилия Калугин – странная? А Костромин? А Вологдин? Чем, позвольте, Питер хуже какой-то Калуги, что ему нельзя увековечиться в фамилии, а ей – можно?! Поговаривают, будто боярскую грамоту Санктпетербурговы получили из рук самогó Александра Невского. Или даже Ярослава Мудрого. А может, и вовсе Владимира Мономаха!

Шабутной пацан с невинно-лазурным взглядом с первого класса закрепил за собой хрестоматийный образ, именуемый в народе «анфан террибль». Школьный период его онтогенеза завершился тем, что весь педагогический коллектив денно и нощно восславлял Господа, когда аттестат канул в кармане Геиного пиджака. Родители присоединились к хору славословящих, когда сын зачислился в институт и поселился в общаге – чтоб свободной жизни хлебнуть, чтоб заветной самостоятельности вкусить…

У самого же Пелагея возникшие объективные перемены быта вызывали лишь одну заботу: поиск новых способов борьбы со скукой. Взять хотя бы лекции: две трети, а может, и три четверти их времени попросту не знаешь, чему себя посвятить.

Пелагей выбирал парочку зубрилок-отличниц, из числа тех, кто никогда не опаздывает, кто не забывает тетрадок с домашним заданием [сами тетрадки – обязательно в обложечках, и переносятся исключительно в папочках, а ручки-карандашики – в пенальчиках!] и кто на преподов смотрит только с затаённым дыханием. Санктпетербургов вычислял таких безошибочно. Так вот, садился он к тем красоткам в зону слышимости, выдерживал минут двадцать, а потом под дифференциальные уравнения с разделяющимися переменными или закон категорического императива Канта травил соседу скабрёзные анекдоты. Непременно скабрёзные, непременно смешные и непременно – сохраняя абсолютно бесстрастный вид. Девушки краснели, бледнели, кусали губы, в конце концов начинали хихикать, гневя преподавателя со всеми сопутствующими последствиями, например, в виде сдачи внеочередного коллоквиума! Конфуз, шок, стресс, а Санктпетербургову – весело. Он и сам раза два попадал на такие коллоквиумы, да только не несли они для Геи никаких функций, кроме увеселительной: у того всё от зубов отскакивало! Препод ему слово – Гея в ответ десять; препод фразу – Гея абзац.

В общаге тот «террибль» скучать тоже не собирался, да не мог выбрать достойный вариант развлечения. Например: вечер → кухня → мышеловка → «трофей» → скотч → дверная ручка любой, случайно выбранной, комнаты… Примитивно! Утром общага сотрясалась чудовищным визгом, жилиц наизнанку выворачивало от омерзения, но скучно было Пелагею.

Или: вечер → гитара → красный уголок → четыре аккорда → два перебора → кружок любителей бренчания → возгласы «Ещё, ещё!»... Пелагей, видя, что в кружкé есть две-три непуганные барышни, с душой нараспашку и с улыбкой до ушей жаждущие разнообразить общение [Геюшка называл таких «мопедками»], исполнял «Лошадей в океане», вкладывая в пение всё своё, надо сказать, немалое мастерство. Барышни всхлипывали над трагической судьбой тысячи лошадей, но Пелагею веселей не делалось: песня ж изначально рассчитана именно на такую реакцию.

С наступлением второго курса перед Геюшкой раскинулось непаханое поле «мопедок» и «мопедистов» в лице свежепоступивших. Пришлось расширить число мышеловок и расставлять их по всем кухням. А чем бы развлечься в перерывах между приклеиванием мышиных тушек? Разумеется, «посвящением в студенты».

Однажды вечером Санктпетербургов без церемоний вошёл в комнату первокурсниц, выбрав девиц из деревни – подомовитее да поприжимистее: холодильник у тех всегда под завязку, представился старостой этажа и выяснил, пройден ли обряд посвящения. Оказалось – нет, но все будут рады пройти. Что для этого нужно? Зелья испить. Где его взять? Самим приготовить. Из чего? Из всего, что есть. Да, именно из всего, иначе не будет считаться! «Райт-оф-пэсседж» – это ж древний обряд, столь же уникальный, как венчание, и соблюсти его надо точно! Изменения не допускаются!

Гейка взял ведро, смело распахнул холодильник, и в эмалированную ёмкость отправились: солёный огурец с рассолом, морковка, куриный окорочок, маринованная селёдка – тоже с рассолом, полпакета молока, картофелина, сырое яйцо, пряник, помидор, триста граммов пельменей, четыре яблока, масло – сливочное и растительное, ложка маргарина, сарделька, жменя пшена и жменя риса, пятьдесят граммов мёда, три ложки варенья, полбутылки водки, баночка сметаны, шматок сала, соль–сахар–перец – по вкусу, чай, кофе, лавровый лист и – из самого дальнего угла – что-то заплесневевшее до такой степени, что невозможно определить, чем это было изначально и откуда там взялось. Да: ещё – литр воды из смывного бачка.

Ведро → кухня → о-о-очень медленный огонь → полтора часа → относительно гомогенная масса с выворачивающим запахом и столь дизентерийным цветом, кой импрессионистам не чудится даже в очень абстинентном состоянии. А пока зелье преет, нужно пройти предварительный этап «райт-оф-пэсседжа» – гадание на бутылках.

– Так, свет гасим, гасим. Свечи есть? – говорил Пелагей с обаянием заслуженного, многоопытного педагога, коему не в силах противостоять самые невменяемые ученики и самые стервозные родители. – Непременно зажигаем свечи! Бутылочки берём, берём за дно и горлышко. Да, двумя руками. И греем, греем над свечкой. Чтоб очистительный огонь окислил всю отрицательную энергию… Вращаем бутылочку, вращаем, чтоб она прогрелась, по всем сторонам… А теперь ставим перед собой и смотрим на горлышко, смотрим… Пристально… Внимательно… Желание загадываем… И правыми ладонями гладим свои лбы… Тщательнее гладим, чтоб забрать все чёрные помыслы, чтоб не осталось их в голове… И теми же ладонями гладим бутылочки, чтоб отдать им всё чёрное… Ещё раз гладим лбы, гладим… И лица гладим, лица… Свои лица, свои собственные! И бутылочкам не забываем отдать черноту, не забываем… Одной рукой гладим бутылочки, второй – вращаем их, вращаем, чтоб равномерно чернота по ним распределялась… И всё у вас будет хорошо, все ваши желания сбудутся… Теперь осталось зелья отведать. Не менее стакана…

Таинство обряда настолько завораживало посвящаемых, что те целиком выпадали из реального мира. Даже процесс поглощения тушёных помоев вызывал задор, браваду, желание посоревноваться с прочими – в кого больше влезет. Пелагей сообщил, что теперь всем пора спать, в самом пуританском смысле этого слова, но ни в коем случае не включать свет и сторониться зеркал, иначе «райт-оф-пэсседж» придётся повторять трижды! – и удалился.

Возвращение к действительности наступало утром: стресс, в каком пребывали желудки и кишечники вновь посвящённых апологетов высшего образования, тысячетристакратно углублялся, стоило бедняжкам глянуть в зеркало, ибо вся свечная копоть, накануне осевшая на бутылках, аккуратно была перенесена на лица собственными ладонями! Пелагей же, прохохотавший до первых рассветных лучей, с утра имел припухшие от слёз глаза и боль в брюшном прессе. Однако сладость недавно полученных ощущений всё перекрывала с лихвой, и Гея непременно хотел ощутить её сызнова. Следующим же вечером. Те же, кого он уже посвятил, непременно стремились посмотреть,  как  будут «посвящаться» следующие, и с каждым вечером зрительская аудитория только расширялась.

Но однажды, когда он, вожделея, ступил в комнату очередных «кулáчек», сценарий обряда кардинально изменился. Главная «коровница», весом за центнер, которая, кроме как Маша Паровозова, по-другому зваться попросту не могла, прогрохотала грудным контральто:

– Вы – староста этажа, да? Хотите посвятить нас в студенты?

– Да, прелестная юная леди! – ответил Пелагей, вскрывая очередную упаковку своего обаяния. – Вы на редкость проницательны!

Машин кулак → тугой свист → Геина щека → сноп глазных искр → многораскатистое приземление в углу, где стоят веник, швабра и теперь уже понятно, как и для чего сюда попавшее ведро с остатками вчерашнего зелья.

– Идиот ты, и шутки твои – идиотские! – рявкнул Паровозный гудок. – Правда, девчат?

Соседки Машины – Илона Лаптева и Анжелика Сковородкина – тоже оказались рады его приходу.

– Фигавда, Машунь! Зачем ты так с гостем? – начала Энжи. – Чтó он может подумать о нашем радушии?

– Нет бы угости-ить, чем богаты, – подхватила Лаптева сперва соседкину фразу, затем – ведро с зельем и моментально нахлобучила на травмированную Питерскую голову.

Исход представления вполне логичен: распахнутая дверь → резкое сокращение мышц правого бедра → сообщение дополнительного ускорения телу Пелагея → попадание последнего прямиком в комнату напротив. Единственно врождённой везучестью Санктпетербургова можно объяснить то, что названной комнатой оказалась умывальня…

В тот же вечер о его «подвигах» с варевом и с мышеловками было доложено комендантше, и тучам следовало бы сгуститься над его головой… Да опять непостижимая рука Фортуны разогнала их, назавтра подослав в общагу внеплановую проверку из СЭС. Кухни → контрольные мышеловки → подсчёт «трофеев» → акт несоответствия → штраф – такой алгоритм действий грезился проверяющим. Однако, улова не последовало, и пришлось им уйти и без штрафа, и без магарыча, зато – с позором и извинениями. Отходя от стресса, Татьяна Михайловна забыла Пелагея даже хотя бы отругать…

И Пелагей успокоился. Шли дни, недели, а новых развлечений искать не хотелось. Лишь в канун зимней сессии, в промежуток между Рождеством и Крещением, былое увлечение дало рецидив…

Началось-то всё издалека, даже изглубока, точнее – из подвала, где неизвестно в какой раз лопнула труба. Ремонтная бригада, не управившись за вечер, заперла свой вагончик, поставив его впритык к стене общежития. Заполночь возвращавшийся с подённой подработки Пелагей углядел в одном из окон второго этажа слабенький огонёк и не смог пройти мимо: там же ворожат!!! Разбег → крыша вагончика → окно… Мутная кисея занавесок. Мерцающий огонёк свечи. Три причудливо искажённые тени, в зыбком свете пляшущие, как молодые липы при ветре 14 м/с. Приглушённый, но различимый диалог.

– Тут, кроме дна, ничего я в этом кольце не вижу.

– Дура! Сосредоточься! Только не вызывай образ насильно – он сам должен прийти. Кто первым придёт, тот и будет суженый…

Ну конечно! Так и есть! Он не мог не узнать грудного голоса давней обидчицы!

– Может, лучше в зеркало посмотреть?

– Совсем дура? Удачу проглядишь! Можешь в ночное окно глянуть! Оно – не зеркало…

Пелагей только и успел, что выпучить глаза, высунуть язык, скривить рот синусоидой и в таком виде сильно припасть лицом к стеклу, так, что кончик носа задрался почти до глазницы, – и шторы раздвинулись…

…Сеанс гадания закончился прерывистым сотрясанием воздуха высокочастотными колебаниями голосовых связок, успешно перешедшим сперва в область ультразвука, затем – в коллективную истерику.

Следующий день Санктпетербургов опять встретил с припухшими глазами, болью в брюшном прессе и стойким намерением осуществить повтор вечером. На вагончик лезть смысла нет – сызнова погадать те «коровницы» захотят ох, как нескоро! Есть козырёк надвходный – он как минимум вдоль пяти комнат тянется! Специфика насельниц общежитий гуманитарного вуза такова, что гадальщицы найдутся в любой комнате!

Сейчас пробьёт полночь, он разбежится как следует, запрыгнет на наметённый дворниками сугроб, с него – прямиком на козырёк, подойдёт бесшумно к центральному окну – именно в нём виден огонёк свечи; лицом к стеклу прильнёт, с краю, а не посередине – пол-лица ведь ужаснее, чем целое; да страшилищем притворится…

Через мгновение притворяться стало не нужно: губы, язык и дёсны намертво примёрзли к заиндевевшей жестяной полоске на раме! Ч-чёрт!!! Откуда она взялась? Нет, ну нáдо ж так попасться… Как малолетний дебил Павлушка – во дворе, к качелям… Что делать? ЧТО ДЕЛАТЬ??? Зажигалки – нет, отогреть полоску дыханием – всё равно, что подогревать Байкал кипятильником… Бац! – чей-то «туфля» стукнул по темечку – на четвёртом этаже девушки гадали, за окошко башмачок, сняв с ноги, бросали… Бац! – на третьем занимались тем же… А всего-то сколько тут этажей!

– Парень, проблемы? – чей-то голос прозвучал до того близко и до того эфемерно, чья-то рука до того осторожно коснулась его плеча, что он сам чуть не поверил в призраков…

Теперь самое время завершить вторую часть повествования: всем уже ясно, что главное в ней – опять жесть, и ничто иное кроме!

 

3.

– Не, только представьте, с каким «приданным» я на свет появилась, только представьте!

– А что? – воскликнул Пелагей. – Прекрасное имя, ангельское… Классика!

– Фигассика! Матушка на сносях «Маркизу ангелов» посмотрела, потом всё собрание сочинений этих Голонов перечитала… Ждали Андрюшу, а не посчастливилось родиться мне… И назвали в честь героини…

– Это мне – посчастливилось! Будь ты Андрей Карпович Сковородкин – ну совсем была б тогда мне не интересна, в отличие от Энжи…

– Не начинай, прошу тебя!.. И вот представьте, какое меня ждало школьное детство с таким «багажом»! Комплекс – несусветный! И внешность… Разок глянешь, один разок – и поймёшь: точно, Карповна. Второй разок глянешь – и поймёшь: точно, Сковородкина!..

– Ну, я-то, когда впервые увидел тебя – понял: точно, Анжелика! Ни больше, ни меньше! Только себя при этом королём ну никак не считал…

– Голубочки! Нас тут много! В смысле – вы не одни! Не увлекайтесь, да? Вздрогните уже – за последний гос! – перебил Ыков.

– Да, действительно, Вить… – согласился кто-то из застольников. – Ну, будем! Ы-ых!..

– Когда поступила – панцирь «гадкого утёнка» в целом слез, – продолжила Анжелика. – Сущность осталась. Тут – ты, со своим обрядом посвящения… Но Машка – молодец, не растерялась!

– Да уж, да уж… Но – адекватный ответ. Уважаю!

– Зачем тебе вообще это нужно было? Твою б энергию – да демилитаризировать. В смысле, на мирные цели потратить, – Ыков улыбнулся.

– В том-то и дело, Вить: не представлялось тогда ни одной мирной цели, вот и получалось: скабрёзности → мышиные трупы → помои → бутылочки… Правда, Ликусь?

– Фигавда, Геюсь! – она подмигнула, изящно наклонив головку. – Ты просто хотел заиграть, а как и с кем – не знал, да?

– Ну, естесссно! Мы ж в большинстве своём дикие подростки! Чувства нежные – это увесистые удары портфелем, похабные вопли, скакание козлом на виду у предмета обожания… Ромео уже третий десяток? Суть от этого не меняется… Помнится, мне потом Такие проблемы светили! Если б не Тьянмихална: деканат → документы в зубы → «несокрушимая и легендарная».

– И нас она прикрыла, когда мы в журнале заявок озоровали! – воскликнула мадам Ыкова. – В этой связи предлагаю тост – за здравие нашего коменданта!

– Точно! Верно! Давно пора! Тьянмихална, подставляйте! Водочки?

– Ой, мальчишки и девчонки, ну, я не знаю… Тут месяц назад стены на этаже красили. Я этой дряни надышалась – свету не видела. Стопку водки налила – вовсе срубило в лёжку! Два дня в себя приходила…

– Так водка была несвежая! У нас-то – бальзам, посмотрите: с брусникой, с листом лимонника…  А запах! Да под груздики… – Пелагей передал комендантше наколотый на вилку грибочек. – И давление откорректирует… Девчонок-то – понятно, а меня вы почему не сдали?

– Тебя-то? – Татьяна Михайловна отдышалась после глоткá. – Ты спас меня, сам того не зная. Помнишь, тучам следовало над твоей головой сгуститься? Они же сгустились – над моей. Главное, средств от мышей никто не выделяет, а проверяют – по всякой анонимке! Ещё грозятся, мол, если хоть на одной кухне найдём грызунов – пишите заявление!.. Почему не нашли – ты знаешь…

– Ну да… Мне тогда ещё сон снился, как мы на хозработах таскали щебёнку носилками, почему-то именно с вами, и почему-то ноги у меня были содраны…

– Носилки – это к счастью, – перебила Анжелика. – Означают взаимовыручку. Сбитые ноги – тоже к счастью. Не помню, к какому точно – я ж после того случая выбросила свои гадальные книги…

– Воистину не дано предугадать, кому, как и когда суждено тебя выручить! – закончила Татьяна Михайловна.

– За взаимовыручку! – воскликнула Анжелика.

– Погоди, – перебил Пелагей. – Сама-то ты почему тогда со мной так поступила? У меня ж и шутки идиотские, и сам я – идиот… Нет?

– Фигет! Во-первых, враг моего врага – мой друг. Во-вторых, меня ж ты тоже спас, сам не подозревая…

– Тебя? Он? – синхронно удивились Ыковы.

– Долгая история…

– А кто-то куда-то торопится? Авось, нескоро теперь свидимся!

– Резонно… Помните, с кем я жила на первом курсе? Машка с Илонкой. С виду они, конечно, серьёзные, а на самом деле – как из сельской школы в пионерский лагерь попали. Да почему «как»!.. По вечерам, перед сном – расскажи да расскажи им страшную историю, там, про чёрные руки, синие ноги, белые глаза… Весь предел интересов!

– И про чёрного «ботаника», запертого в книгохранилище, где потом нашли скелет над раскрытой книгой?..

– И про него. И про чёрного «хвостиста», забытого в дальней лаборатории – скелет нашли в шкафу с химикатами; и про чёрную техничку, заблудившуюся в бойлерной [все двести шесть косточек были аккуратненько сложены в ведёрко], и про то, как дýхи их по ночам бродят неприкаянно, шабашуют, охотясь на доверчивых первокурсниц…

– А человек без лица? О нём даже я слышала! – хихикнула Татьяна Михайловна.

– Вот! Уже притчей во языцех стало! Ведь случай подвернулся сам собой, абсолютно непредвиденно! Как-то под новый год шли мы с девчонками с вечернего сеанса. Триллер какой-то смотрели, так они меня опять давай доставать: расскажи да расскажи пострашнее. Я стала сочинять «от балды» про человека без лица. Конкретики не помню, но в общем такая картина: Машка почему-то оборачивается посмотреть назад, остолбеневает на несколько секунд и – пулей вперёд, в светлое будущее. Мы с Илонкой переглядываемся, она тоже оборачивается – реакция та же. Что ж там такое? Оказывается, позади шёл негр из пятой общаги! Зима, метель, темно, он пуховик надел, капюшон на голове – физиономии, естественно, не видно…Они потом полночи не спали – им всё страшно было. Но более в тему получилось через пару недель – «лицо без человека». Когда ты к нам с вагончика заглядывал… Я-то довольно быстро поняла природу того «явления». Хи! И так кстати! Мне тогда крайне хотелось вздрюкнуть одну, мягко говоря, знакомую – она в 232-й жила. Но я не знала, как. А ты такую эксклюзивную идею подкинул! Думаю, дай-ка им вечером устрою… Выхожу через чёрный ход, иду к козырьку, фигак – а местечко-то занято! Тобой! Могла бы, конечно, и догадаться: нашей комнаты тебе будет мало, но не подумала, что выберешь тоже 232-ю. Стою, смотрю – обувь сверху летит, а он не двигается, весь застывший, как минтай… Ну, и сообразила, почему. Вернулась, набрала горячей воды в бутылку, и опять к тебе… «Парень, – говорю, – проблемы?».

– Промолчу. Всё, что помню о том моменте – нецензурно… Но как же я тебя при этом спас?

– Сам-то не понял? Если б не ты, Геюшка, на твоём месте оказалась бы я! Представляешь такую ситуацию? Вот и я тоже… В конце концов, это ж я тебя тогда первой увидела, гадая на суженого…

– Зато потом мы вдвоём им такую картину устроили – слыхали? Окно → шторы → не «лицо без человека», а «полтора лица»!..

– О-о, об этом тогда разве что в новостях не передали! – вступила мадам Ыкова. – Давайте вздрогнем – за счастливые случайности. Тьянмихална, ещё бальзамчику? Под сальце-то, под домашнее?

– Да-авайте!

– Я бы мою маркизу ангелов никогда б не встретил, если б не те жестяные полоски на раме! – продолжил Пелагей, целуя Анжелику. – Вить, одолжи кусачки? Пойду на козырёк, отхвачу на память кусочек жести… Всем же, надеюсь, ясно, что главное в этой истории – жесть.

– Нет, мальчишки и девчонки, – перебила Татьяна Михайловна. – Главное – молодость обидно, досадно, невыносимо коротка, не надо транжирить её на всякую бестолковщину. И ещё – не дóлжно быть рабом обстоятельств, всё преодолимо! Ну, почти всё, кроме смерти. Хотя, может быть, именно на этот случай и существует любовь…



[1] Как думаешь, соберёт он этот стул? (исп.).

[2] Нет, не соберёт (исп.).

[3] Не волнуйтесь напрасно. Стул выглядит как новенький (исп.).

Прикрепленные файлы:

Поэт

Автор: СВДорохин
Дата: 28.11.2014 18:00
Сообщение №: 75840
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Этот рассказ из числа экспериментальных

ПОЧЕМУ?..

 
1.
Порою, находясь в дыре заблудшего отчаяния, забредаешь так далеко, что невольно переступаешь грани иллюзорного королевства разбитого стекла, доходишь до его предела, обнаруживаешь последний осколок – и отчаяние рывком переходит в состояние эйфории, непонятной и очевидно глупой. Так и я, долго блуждая в потёмках грязных туннелей, наконец смогла найти сколь-либо чистое место для излияния души.
Как много хороших, реально красивых людей не находят достойного признания – так и гибнут, не востребованные обществом и лишённые возможности развить себя, своё «Я». Истинное «Я», не маску, не какой-то имидж, созданный искусственно, без которого не выжить. Да чтó там красота – простая доброта и бескорыстие так девальвировались временем, что и грош ломаный кажется стодолларовой банкнотой!
Почему Игорь выбрал Стаську, почему подошёл к ней, ведь я – симпатичнее, интереснее, веселее! И очков не ношу, между прочим! Очевидно: он предпочёл «серую мышку», потому что принцесса попросту не по силам. Меня ж хотели сделать лицом косметического салона, даже в институт за мной приехали! Деньги большие сулили. Но я посмотрела, как фамильярно они обращались ко мне, как снисходительно называли «девочкой» – будто на дискотеке в деревенском клубе откопали; как узнала, сколько нужно гримироваться и макияжиться, сколько сидеть под жаром юпитеров – и что там от меня настоящей останется? Нет, не нужны мне такие деньги и популярность, пусть и заслуженная! А Стаська ничего не заметила, увлёкшись своим воздыхателем. Конечно: это знакомство ей – такое счастье, такое очевидное невероятное, гдé уж тут вспомнить о подруге!.. Почему? Почему так тоща человеческая дружба? Почему люди сближаются только в гóре, а радость ни с кем делить не хотят, теша свои эгоистические амбиции?
Но я – человек тактичный, с расспросами к ней я не лезла, а просто подглядела адрес Игоря в её блокноте. И сама ему написала. Нет, ну а что?! Я – Подруга, и это слово для меня – не пустой звук! Мне ж её судьба небезразлична! А он пускай призадумается – смогла бы его Стаська так же поступить ради меня, и кого ему на самом деле стóило бы выбрать!
 
«Здравствуй, Игорь!
Пока твоя нимфа спит, пишу тебе я, поскольку являюсь Здравой Мыслью её, тою, которая обязана звучать, даже если этого никому не хочется, которая обязана заставлять слушать себя, иначе жизнь превратилась бы в абсурд, в жестокий тщет, в абиссальную бездну, где канут все людские страстишки.
Стася – это Н2О, она сколь прекрасна, столь же чиста и светла, и если ты до сих пор этого не понял – вам лучше расстаться. Скажи, каков твой рост? В каком магазине одеваешься, какой стиль предпочитаешь? Стася – очень высокая и стройная девушка: 166 см. Хочется, чтоб у такой девушки и парень был подстать, так приятно смотреть, когда они идут рядом! И был стильным, а не рассекал [извини за арго] в потёртых джинсах, если ты с этим не согласен или рост твой ниже 175-ти – вам лучше расстаться.
Уточни цвет твоих волос и глаз. Имей в виду: Стася всегда мечтала о голубоглазом брюнете. Ты готов ради неё перекраситься и надеть линзы? Пойми: говорю это только потому, что очень хочу ей счастья, она его тáк достойна! Но если ради счастья любимой тебе не захочется уступить в такой малости – вам лучше расстаться! В общем, пришли мне своё фото. Ну, вышли же его! Я, если Стася будет сомневаться, постараюсь уговорить её сделать правильный выбор.
Скажи, до Стаси у тебя девушки были? Кто? Откуда? Сколько? Как долго встречались? Как проводили время? Почему расстались?
И ещё. Я, конечно, свято верю, что стипендии тебе на достойную жизнь хватает. Но! Стася любит всё красивое, себя намерена посвятить дому, семейному уюту, а не работе. Ты готов к этому? Если твёрдого, мужского «Да» сказать сейчас не можешь – вам лучше расстаться! Кстати, где и с кем ты живёшь? Стася – девушка из очень культурной семьи, она получила прекрасное воспитание, поэтому ютиться по общежитиям и съёмным квартирам не намерена! Ты же знаешь: пословица «С милым рай в шалаше» давно не актуальна! Или не согласен? Тогда уж точно вам лучше расстаться.
Слушай-ка, может, мне начать переписку с тобой? Чтоб ты лучше смог понять Стасю и найти правильный выход в каждой ситуации? Я – человек исключительно серьёзный и ответственный, и плохого не посоветую!
Ну всё, пора закругляться: Стася скоро покинет царство грёз. Не знаю, как она отнесётся к этому письму, но ведь мы же ей об этом не скажем! А ответа от тебя жду я. Адреса не даю: если в душе твоей ещё осталось место романтике, если тебе нравятся девушки-загадки, если Стася тебе действительно дорога, если твои намерения чисты и серьёзны и очередным лёгким увлечением не являются, то ты сам изыщешь способ понять, ктó я, и как со мной связаться.
Будь здоров! Не кашляй!                         Здравая Мысль».
 
2.
Комплекс, комплекс, один сплошной комплекс. Комплекс независимости, комплекс единоличия… Почему?.. Я знаю: ты просто из рода собачек. Маленьких, хорошеньких и патологически трусливых. Но, чтобы того не показать, они делают страшные морды и с оголёнными клыками бросаются на человека, но в уголках их глаз можно заметить страх. Этот страх застит им мир, и они, зажмурившись, с тявканьем кидаются на людей, при этом стараясь находиться в таком положении, чтоб всегда можно было вывернуться, ускользнуть, стыдливо зажав облезлый хвостик меж тощих коленок.
Металл устаревших понятий плавит мозг, насаждая тщетные иллюзии и порождая амбициозность: глядишь, в ближайшие дни световой молодости космоса стану апологетом… Нет, ты не собачка, ты – хомяк! Маленький такой, даже крохотный, но – с бо-ольшим комплексом! Недоразвитый твой ум не поймёт никогда ничего, да и не надо: зачем так утруждаться? Можешь спать спокойно: я никому ничего не расскажу. Я просто очень долго посмеюсь, когда никого не будет рядом. Только представлю эти маленькие глазки, этот жуткий страх в них, этот красивый, саркастически изогнутый рот, который на самом деле застыл от ужаса, когда ты читал моё письмо! Лишь представлю, как дрожали твои тонкие лапки, когда ты тряс моим письмом перед Стаськой, как твой баритончик срывался на писк, когда ты изображал оскорблённое самолюбие – и я задыхаюсь от хохота! А ты там, в глубине дешёвой своей душонки, трепещешь от страха, что я расскажу всем, как ты испугался серьёзных отношений и сопряжённой с ними ответственности. Говорю ещё раз: спи спокойно, маленький пушистый хомяк, я навсегда сохраню тайну о твоих настоящих мыслительных процессах.
Мир спасёт не красота, а единоличники. Это те люди, которые исступленно орут в мир: «Не желаю жить по вашим маразматическим «надо», «должно», «как все» и «нормально»!». Хочется взрезать пространство стеной массовой шизофрении и расширить ареал существования. Мало места мне, мало!
Почему? Почему Стаська не поняла меня? Почему углядела зло там, где его не могло быть изначально? Дала ли я хоть мизерный повод? Наконец, почему она извлекла из самых потайных закоулков лексикона фразы, каких раньше я от неё не слышала и не подозревала, что она такое знает?! Но я всё-таки добрый человек и, конечно, простила глупую влюблённую девчонку, по горло увязшую в зыбучей трясине неисчислимых комплексов. Сама позвонила ей – первая! И что в ответ? «Нос не в своё дело!», «Много на себя берёшь!», «Ядовитый плевок в душу!»… Боже мой, какой изумительный словесный понос! Сейчас разрыдаюсь! Я – что, для себя старалась? Для неё ж, дурочки!..
– Будь проще, девочка! И друзья потянутся к тебе…
Но она превзошла саму себя:
– Когда рядом такие друзья – пропадает желание жить!..
– В чём же дело? – говорю чисто по приколу. – Сейчас земля мягкая, копать будет легко…
Трубку бросила, психопатка. Почему? Подруженька, тоже мне! Видать, незнакомо тебе чувство одиночества, не знаешь ты, девочка, как давят стены пустой квартиры, как бьёт по ушам мёртвая тишина, как ухмыляется молчащий телефон, раз уж позволяешь себе такое в отношении близких людей, тех, кому ты действительно небезразлична, и кто любит тебя с истинным бескорыстием!
Таков, видать, мой крест – не могу я долго сердиться, и Стаську опять простила. Я ж вижу: девочка попросту не привыкла, ведь до меня никто никогда не сделал для неё ни одного доброго дела, ничего не спросив взамен. Я Стаську простила, чтоб не тяготил её непомерный груз обиды, незаслуженно нанесённой близкому человеку. Игоря тоже простила, хоть и поступил он так низко. Я ж понимаю: это у него тактика такая «экстравагантная» – начать со Стаськи, чтобы постепенно приблизиться ко мне. Но: я – Подруга, и обязана уважать Стаськин выбор, хотя о каком выборе вообще допустимо говорить?!
 
3.
Лето исторгло междометия и кончилось – надежда на осень, её люблю больше. Утром всмотришься в заоконье – мирские страстишки потушены дождём. Хорошо и обнадёженно становится.
Я знаю, почему Стаська перестала бывать у меня. И к себе почему не зовёт, ограничив время общения лишь часами в аудитории. Тут и думать нечего: факультет – единственное место, куда её драгоценный Игорёшка не заходит и где, соответственно, не может видеть меня. Есть, есть такие люди, которые и в двадцать лет по развитию остаются на уровне двенадцатилетних… Но как бы она ни старалась – ей не удалось за ширмой дружелюбия скрыть колоссальный страх. Страх потерять парня, которому однажды надоест «мышиное» общество, и который созреет, чтобы влюбиться в принцессу. Но я опять простила Стаську и сделала вид, что забыла, несмотря на обиду: в парне сомневаться она ещё может, но как она посмела усомниться в надёжности лучшей подруги?!! Я перетерпела боль, просто перешагнула через неё, как через лужу, чтобы не оставить Стаську одну перед не всегда доброй реальностью.
А жизнь идёт. Идёт куда-то. Иногда – навстречу, но чаще – мимо. Люди – тоже: одни – напролом, как танки, другие – тихонько, трусливо, бочком пятясь и в любом поступке ближнего только подвох выискивая. Почему? Почему такова человеческая натура – не понимать, что ближние – тоже хорошие, и ничего иного, кроме добра, сотворить не способны по природе своей?..
Я не стала подсказывать Стаське на коллоквиуме, не дала шпаргалку. И вслух попросила убрать спрятанный под юбкой учебник. Это – моя вторая беда: я – человек исключительно честный и порядочный! В конце концов, что главнее: знания в голове или злосчастная циферка в зачётке? Другая, конечно, подсказала бы, не заметила бы учебника, но услуга-то получится медвежья! Дальше – как? Надеяться, что и в жизни кто-то будет постоянно подсказывать? В каждодневных перипетиях подруг рядом может не оказаться, надо своим умом жить! Пусть получила она «незачёт», но это заставит её взяться за книги, проштудировать весь курс! Тогда, может, и знания в головёнке отложатся! Вообще, я, что ли, виновата, что она пришла неподготовленной? Мои, что ли, это трудности?..
Взамен, как всегда, я получила только кучу упрёков и оскорблений. Ничего: это – обычные издержки дружбы. Я не удивляюсь, потому что знаю: реальная благодарность последует, когда девочка повзрослеет да от жизни пару-тройку раз по башке получит!.. Почему, почему желание ухватить любую сиюминутную выгоду порою заставляет человека топтать и собственное достоинство, и перспективу, и даже дружбу?
Откуда мне было знать, что её Игорь загремел в травматологию?! Я – что, обязана следить за всеми подробностями его жизни? Стаська говорила что-то о перевернувшейся маршрутке, но я-то знаю: это пацаны его избили! Ну конечно, в парке, тем летним вечером, когда он подошёл к нам познакомиться! Пацанов там было полно, и они нас, разумеется, видели! А ради меня многие готовы мчаться из другого района, даже из другого города, чтоб перегрызть глотку сопернику! И Стаська об этом знает, просто боится признаться даже сама себе: страх, вечный, низкий, мерзкий страх перед Её Величеством ПРАВДОЙ!
Но я – человек, я не стала раскрывать ей глаза, оставив все имеющиеся «i» без точек. Обидно, больно снова переступать через себя, но дружба – дороже! Очень хотелось сделать ей что-то хорошее, доброе. Но в больницу я не пошла, потому что не люблю больниц: меня бесит этот запах, меня раздражает белый цвет – цвет лжи, страха. Я люблю чёрный – чёрный это как слово «нет», как протест. Сначала я купила пакет почти самых дорогих яблок и отдала Стаське – для Игоря, ей же такие покупки не по силам! Груши, между прочим, тоже покупала! И виноград. И персики. Ну, и приветы ему передавала через Стаську.
Себе же оставила право только напрягать воображение, рисуя счастливый и благодарный взгляд побитого парня, похожий на тот, что бывает у раненого на турнире рыцаря, которому прекрасная принцесса бросает платок: пусть победа досталась другому, но целых ТРИ(!!!) мгновения вниманием красавицы владел он – проигравший! Может, эти мгновения – и есть то, ради чего, собственно, стóит жить! Впрочем, рисовать подобные картины в фантазиях – не столь трудное дело: я ж нравлюсь многим парням и давно знаю, как начинают стучать сердца, как просветляется взгляд, если я хотя бы посмотрю на кого-нибудь из них…
 
4.
Исповедальный характер дневниковых записей обязывает к задушевности, а оной в последние чертыхательные мимолётности, во временных единицах измеряемые, не наблюдается, даже если всматриваться, лупой вооружась. Почему? Почему мужская натура до такой степени жестока? Почему они все так предсказуемы и однотипны в своём поведении: встретят, обольстят, шутя введут в зависимость и – пройдут мимо?
Он ведь не понимает, что теперь этот его взгляд постоянно меня преследует, что я не могу без него ни есть, ни спать! Он не думает, каково было целый месяц, пока он прохлаждался в больничке, жить одними фантазиями, в ожидании увидеть этот взгляд наяву! Стаська? При чём тут она? Она ему хоть одно яблочко купила? Предательство? Но чтó можно считать предательством, а что – нет? Испокон веку женщины уводили мужчин у своих подруг, и ничего страшного – все счастливы. Уходить должен третий? Так Стаська и есть «третий»!  Неужто ей жаль для меня такой мелочи, ведь от меня за долгое время дружбы она получила неизмеримо больше! Нужна ли она вообще Игорю, пролившему кровь отнюдь не за неё??!
Когда Игоря выписали, он не позвонил мне, чтоб хотя бы поблагодарить за всё, что я для него сделала. Почему? Почему мой удел – только испускать добро в стылый эфир инертного социума бесстрастных индивидуумов? Но я простила Игоря, я же понимаю: я если и появляюсь в его мыслях, то – лишь в самых смелых! Он сам их боится, уверовав почему-то в невозможность превращения мечты в реальность. Я – чуткий человек, поэтому сама позвонила ему.
– Как твоё драгоценное? – начинаю издалека.
– Лучше всех! Прекрасно! – и я через телефон услышала стук его сердца и ощутила его «рыцарский» взгляд. Конечно, глупо ожидать иной реакции…
– Прям-таки и лучше всех?
– Понимаешь, какое дело? Я – ЛЮБЛЮ! – он не кричал, он пел!
– Да ты что! – можно подумать, я удивилась его словам. – И твоя любовь взаимна?
– Коне-ечно! У лапушки моей – самое большое сердце!
Ничего, я простила столь смелое заявление: любовь, как известно, и сил придаёт, и очки розовые напяливать заставляет. Но увлекаться иллюзиями опасно, поэтому спрашиваю осторожно:
– И как же зовут твоё счастье?
– В рифму: На-астя! – он опять именно пропел, и пол закачался под моими ногами. Не-ет, это шутка, ведь шутка же! Это он просто брякнул спонтанно, ведь он не догадывается…
– Ты, вообще-то, узнал меня, или как? – говорю с внезапным безразличием, с влюблёнными парнями чем холоднее, тем лучше.
– Без разницы! Я – люблю, понимаешь? Я – счастлив! И любовь моя – здесь, рядом! Ладно, извини, ты отвлекаешь. Будь здорова, не кашляй!..
Это нереально, я не верю! Разве можно любить Стаську? У неё ж рост 166, фигуры – никакой, волосёнки жиденькие и зубы кривые! Я  НЕ ВЕРЮ, что вот эту чмошку можно назвать лапушкой и счастьем и ради неё пройти мимо МЕНЯ! Мало того, даже не узнать МОЙ голос и именно МНЕ так и сообщить, мол, это без разницы!.. Почему?.. Я ж столько для него сделала: и яблоки, и груши…
 
5.
Почему иногда время идёт очень-очень быстро, а иногда – медленно? Почему порой ощущаешь себя во временнóй, пространственной дыре, когда часы, минуты, секунды теряют изначальный смысл, мерки, размеры и прочее? Почему бывает особенно больно видеть в зеркале своё прелестное отражение, и красота, свыше подаренная, ощущается карой господней? Почему кажется, что прошло два часа, а на самом деле – десять минут?
Я знаю: я сама разбила своё счастье. Точно: всё дело в этих яблоках! Стаська носила их к колдунье, чтоб приворожить Игоря! Так и есть, по-другому быть не может! Но мне уже нельзя без него, я слишком многое затратила, чтобы сейчас сдаться. И я буду бороться, зло должно быть наказано, а любовь восторжествует!
Не-ет, это шутка! Зашедшая далеко, несмешная, лишённая меры и здравого смысла, но всё-таки шутка! Он ещё позвонит, непременно! Я даже знаю, о чём он будет сбивчиво лопотать, и знаю, как жёстко осекý его: «Не надо фраз! Особенно – красивых!». Нет, он не позвонит, он примчится и встретит меня!.. Я и к гадалке больше не пойду – нéзачем куда-либо идти, чтоб услышать очевидное!
И он появился у института ясным декабрьским днём, с букетом неизвестно как добытых тюльпанов. Выбежала к нему Стаська, и целовались они долго-долго, у всех на виду. И алыми пятнами опадали с цветов лепестки, словно капли крови – из моего разорванного, пропущенного через мясорубку сердца. А равнодушные людишки, как тараканы, ползли мимо, целиком поглощённые своими комплексами и заморочками.
Как выходить из теперешнего упадка? Не знаю. Пожалуй, надо круто измениться, чтобы жизнь, идущая под откос, наконец-то сошла с рельсов и двигалась уже не по земле, а по небу, по чистейшему кислороду неотравленных душ...
Вечером позвонила Стаська – как только хватило цинизма?! Спросила, приду ли я на их свадьбу, которая намечается как раз на Валентинов день. Конечно, мало просто уничтожить меня, ей хочется сделать это побольнее! Всю свою мышиную жизнишку она завидовала мне люто, и теперь будет беспощадна до конца. Я могла бы высказать ей всё, что она заслужила; я могла бы обидеться хотя бы за тон, каким она задала мне, самой близкой подруге, этот вопрос, да силы мои небеспредельны:
– Боюсь, я не доживу до Валентинова дня.
– Доживёшь, доживёшь: сейчас земля мёрзлая, копать будет тяжело!..
Поэт

Автор: СВДорохин
Дата: 04.12.2014 21:17
Сообщение №: 77540
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

ЭФФЕКТ И ПОДОПЛЁКА
(отрывок из романа "Три тысячи километров")

1.

Хорош город Воронеж, солиден! Основательность его кварталов, степенная ширь проспектов и размах площадей – поистине столичные. Гуляя по воронежским просторам, невольно проникаешься чувством почтительного благоговения, какое появляется, когда идёшь по Новому Арбату в Москве, или по Невскому в Питере, или по Красному проспекту в Новосибирске.

Однако не солидностью снискал он славу: аномально высокая красота местных девушек – вот его главное богатство. Есть легенда, что Пётр I, решив начать тут строительство флота, согнал работников со всей империи. И чтоб они ненароком не разбежались, царь распорядился согнать и самых красивых женщин – мастерам в жёны. То есть селекцию здесь провели довольно давно.

Мы же с приятелем Серёгой Стрельцовым, будучи студентами химического факультета Тульского пединститута, не привыкли верить легендам, не сделав проверки их истинности. А непреложным, неподкупным критерием, подтверждающим либо опровергающим всякую истину, служит практика. Поэтому в один из августовских дней 1992-го года, когда суточная тряска в перекладных электричках осталась позади, доблестная столица не менее доблестного Черноземья явилась пред наши пытливые очи. Как обычно для первого приезда в незнакомый город, мы направились туда, куда эти самые очи и глядели, в данном случае – на ул. Плехановскую.

Кипяточный солнечный ливень, шипя и клокоча, изливался плотным потоком на старинные дома, широкую проезжую часть и трамвайные пути, отбрасывая от накатанных рельсов стáи слепящих зайчиков. Электронное табло на фасаде здания областной администрации показало +34. Жар от нагретого до мягкости асфальта ощущался даже через подошвы кроссовок. Чтобы избежать солнечного удара, пришлось защитить головы бумажными треуголками – продавец местной самой смелой и самой независимой газеты встретился нам как нельзя кстати. Улица через некоторое время привела к главному корпусу университета.

– О! – обрадовался Серёга. – И зверь на ловца! Пошли, девчат посмотрим?

– Думаешь, они тут есть? В это время девчата на каком-нибудь пляже пóпы солнцу подставляют.

– Тогда какие вопросы? Пошли на пляж, тоже тому солнцу подставим нечто нехилое.

Влево от универа начался довольно крутой спуск, идущий через частный сектор и упирающийся в Набережную. Воронежское водохранилище, как и реки Ленинграда, одето в серый гранит, и где искать пляж – понять невозможно. Зато пристань прогулочных катеров видна отчётливо. Не сговариваясь, направились туда, вознамерившись совершить лёгкую водную прогулку – этот вид развлечений для туляков всегда будет относиться к разряду экзотических.

Купив полуторалитровую бутылку газированной воды и два одноразовых стаканчика, мы шагнули на борт готового к отплытию теплохода. Места нашлись только боковые, на не защищённой от солнца корме. Прямо напротив, к радости охочего до воронежанок Стрельцова, расположились две девушки явно студенческого возраста. Одна, судя по внешности, коренная местная жительница, года на два постарше своей подруги, чьи предки, очевидно, к Петровскому указу отношения не имели. Смерив нас критическим и отчасти брезгливым взглядом, обе с интересом уставились на нашу бутылку.

Тут следует напомнить, что 1992-ой был первым годом рыночной экономики, поэтому ценовой диспаритет встречался на каждом шагу. Например, стограммовая «рот-фронтовская» шоколадка тогда стоила дороже полкило сливочного масла, а являвшаяся новинкой пластиковая полторашка импортной воды, напичканной ароматизаторами и красителями и накачанной СО2, обходилась покупателю так же, как две с половиной бутылки отечественного шампанского.

– Девчата, лимонада нехилого не хотите ли? – спросил Серёга, протягивая стакан шипучего напитка, испускавшего откровенно ненатуральный аромат дюшеса. Девушки испуганно покосились сначала на его нагловатую физиономию, затем на его мускулы, потом – на меня.

– Там! – та, что симпатичнее, ткнула пальцем в сторону левого берега.

– Что – там? Ваш дом?

– Вон там, – жеманно отвернувшись, продолжила сладкоголосая воронежанка. – Там есть магазин, где продаются кепки. Знаете, что это такое, или где уж вам?

– Ах, сударыня, – схватив за локоть, я усадил обескураженного Серёгу на место. – Простите моего друга.

– Нет, ты слыхал? – тихо заговорил оскорблённый Стрельцов. – Кепки! Какая им разница, а? Ведь я ж только предложил попить!

– Каждый, Серёг, думает в меру... Сам знаешь. Не обижайся на них.

– Терпеть не могу мужиков, наряженных во что попало! – нарочито громко произнесла симпатичная, презрительно глядя будто сквозь нас. Обнажив стриженную «под ноль» голову и улыбнувшись в тридцать два зуба, Стрельцов галантно поклонился девушкам. Обеих передёрнуло. Я продолжил:

– Они ж считают себя эксклюзивным, штучным товаром, а про нас думают, что мы бомжи или зэки, только освободившиеся. Они ж не догадываются, что перед ними молодые перспективные учителя, к тому же – герои-путешественники.

Далее стóит подробнее описать этих «прынцесс». Девушка постарше, как и мы, вероятно, недавно отметила двадцатилетие. У неё светло-русые волосы до плеч, лучистые глаза, на фоне водоёма ставшие ещё синéе, прелестный прямой носик и весьма миленькие ямочки на щёчках. Рост её достигает отметки «175», а параметры, если судить на глазок, составляют «88-62-95». Внешне она напоминает Анастасию Ягужинскую из культового сериала и вполне может считаться красавицей, если б не ноги, в длине заметно уступающие туловищу – неудачно подобранные бриджи особенно подчёркивают это.

Вторая незнакомка казалась совсем юной. Её со вкусом осветлённые волосы, даже будучи заплетёнными в косу, запросто достигают поясницы. Классически зелёные глаза придают неповторимый шарм не шибко симпатичному горбоносому лицу. Взгляд же её оставался печальным, даже когда девушка улыбалась, будто какая-то давняя глубокая скорбь терзает легкоранимое сердечко. Таких обычно зовут Иринами или Светланами, но для себя я окрестил её Русалочкой. Ростом она на сантиметр не достаёт до отметки «170», зато там, где положено, у неё «60», а чуть ниже – «90», упакованные в джинсовые шортики. Правда, на месте верхних «90» едва достигается «75», и то – за счёт не по погоде плотного чёрного бюстгальтера, контрастно смотрящегося под обтягивающим бордовым топиком.

Судя по тону разговора, обе являются если не подругами, то, по крайней мере, давними знакомыми, встретившимися после долгой разлуки.

– Нет, – тихо продолжил Серёга. – Я только воды слегка предложил, а они?

– А как ты хотел? В этом возрасте девушкам свойственно кочевряжиться. Мы, типа, барышни антилигентныя, культурныя, в нивирситетах обучаемси, нам прынца подавай, а то ж мы в ентих жёнихах как в сорý роемси, мы сябе цену знаем и за дёшего не продаёмси... Очередная «королева молодого короля»!

– Сто баксов? – ухмыльнулся друг.

– Да куда там «сто»! Дай бог, тридцатник!

– Слова твои хороши, но очень уж смахивают на историю с лисой и виноградом.

– Говорю же: не бери в голову! Тем более, лисы – хищники, виноград не едят! Что ты, вообще, так запал на них? Ну, хочешь, я сейчас одну возьму и за борт слегка выброшу? А ты спасёшь. И мне для порядку малость в пятак накатишь. Вот и познакомитесь, – сдерживая смех, я хотел встать. – Тебе какую? Русалку или вторую?

– Сядь, изверг! – Серёгина улыбка перестала быть хмурой. – Лучше подумай, почему они такие сердитые?

– Тише, – взглядом я указал на девушек. Серёга меня не понял и нацелил взор на расположенный посреди водоёма жестяной памятник-кораблик, вокруг которого наш теплоход разворачивался, чтобы направиться обратно.

– При чём тут памятник? – друг спросил настолько громко, что девушки отвлеклись от беседы.

– Серёг, не ори! Тут не надо думать, они всё расскажут сами. Только ты слишком уж открыто не прислушивайся...

 

2.

– Ой, ну ты что! Что я, дура, шоль, в общаге жить? В этом бардаке? – откинув головку и слегка выкатив глазки, вопрошала Русалочка с долей истеричности в голосе. – Там такой беспредел! Нет, ну, не беспредел, конечно, но кобелей пьяных полно. Посмотрит – аж тошно становится! Нет, ну, не тошно, конечно, но противно.

– Ах, не говори! – в тон ответила Ягужинская, тоже, очевидно, опытная в данном вопросе. – Под таким взглядом чувствуешь себя будто обнажённой. Неприятно, бррр! Но чтобы съезжать из-за этого на квартиру...

– Если б только из-за этого! – негромкий русалочий голос дрогнул. – Мы с подружками такой кошмар пережили! Нет, ну, не кошмар, конечно, но не дай бог никому! Когда среди ночи в дверь ломится огромный пьяный насильник в кованых сапогах – ты из института сбежишь, не то что с общаги! Он дверь чуть не высадил! Знаешь, как хрипел? Ой, лучше тебе не знать! – предавшись потайным воспоминаниям, девушка смахнула слезу.

– Да-да, помню, что-то такое слышала по осени. Только одного не пойму: откуда у вас огромные насильники? Там же задохлики одни гуманитарные! На зачислении – помнишь? – сама же мечтала в общаге спортфака поселиться! Ну, ладно, а Виталька твой что же? Не разобрался?

– Нет больше Витальки, – выдержав качаловскую паузу, ещё тише произнесла Русалочка. – Вообще, настоящих парней нет. Только сыночки маменькины.

– С ума сойти! – собеседница всплеснула руками. – Ты ж говорила, любишь его. Тебе ж так нравилось, как он поёт...

– Как это больно – понять, что любила труса и слизняка! – побледневшая Русалочка с трудом скрывала предательскую дрожь в подбородке. – Это невыносимо! Снова пережить нож в спину! Нет, ну, не то, чтобы нож и в спину, но в итоге снова остаться одной! За что судьба так ударяет? – она наконец-таки всплакнула, правда, беззвучно. Глаза Ягужинской тоже заблестели. Разумеется, не от счастья.

– Прости, прости, – та обняла подругу. – Прости, что заставила вспоминать.

Вынув платочки, видимо, специально для того заготовленные, девушки начали бережно утирать слёзы друг другу. Данная сцена выглядела столь трогательно, что даже нам ненадолго стало жаль незнакомок. Особенно – в момент причаливания, когда теплоход издал громкое «П-ф-ф-ф!», вынудив барышень вздрогнуть и втянуть головы в плечи.

– Я тогда как от шока оправилась – сразу Витальке всё рассказала. Искала поддержки, а это чмо... Нет, ну, не чмо, конечно, но этот слюнтяй сам... на квартиру... сбежал... Втихаря, представляешь? Втихаря бросил одну посреди такого кошмара!

И слёзы опять тихонько закапали.

 

3.

Сойдя на берег, мы неспешно двинулись вдоль водоёма в сторону Адмиралтейской площади. Опускавшееся солнце жарило немилосердно, но основная часть его энергии проходила вéрхом, прямиком попадая в окна белоснежных многоэтажек Левобережного района. Нехилая парилка, наверно, получается в тех квартирах!

Как ни жестоко это прозвучит, но от услышанного несколько минут назад теперь стало жутко смешно.

– Прикинь, Серёг, какие нешуточные страсти! – сказал я, цинично ухмыляясь.

– Да-а, мелодрамища неслабая. Шекспир отдыхает! Но что, это и вся история?

– Нет, конечно, не вся, но смотри, сколько трагизма, а? Сколько чувства! Хотя, сдаётся мне, девяносто процентов тут – не более чем бредни наивной дурочки. Нет, ну, не дурочки, конечно, но...

– Нý! – рассмеялся друг. – Лет-то всего ничего, а туда же: «снова пережить нож в спину», да «опять судьба ударяет...»! Ухохочешься! Будто вся спина уже исполосована! Нет, ну, не вся, конечно, но...

Дорога привела к летней кафешке. Свободных столиков не нашлось, поэтому Стрельцов подсел к одинокому поджарому очкарику «ботанического» вида, сочетавшему чтение какой-то толстенной книги с поглощением какого-то пенного напитка. Я принёс два полулитровых пластиковых стакана, до краёв наполненных прохладной золотистой жидкостью, гарантирующей нам райское наслаждение на ближайшие десять минут.

– Не помешаем? – я обратился к парню.

– Нет, садитесь, пожалуйста, – безразлично ответил он.

– Интересно, – проговорил Серёга, отхлёбывая. – Чем же это дело окончилось, неизвестно?

– Это-то как раз известно: съездом с общаги и посыланием какого-то Витальки, до сего дня вызывающим неслабое море слёз и соплей.

– Тогда с чего оно началось?

– А вот тут история растерянно замолкает.

– Что же делать? Как докопаться до первопричины?

– Как говорил мудрый Сенека, если не знаешь, что делать, не делай ничего вовсе.

– Простите! – перебил очкарик, негодование переполняло всё его естество. – Так говорил Конфуций!

– Не обращай внимания, – вежливо сказал я. – Это поговорка такая.

– А вы откуда? – поинтересовался незнакомец, ибо наш диалект явно отличался от местного.

– Студенты из Тулы, с пединститута, – ответил Серёга, вынимая студенческий билет.

– Коллеги? На югá направляетесь?

– Нет, просто путешествуем без особой цели.

– Студенческие байки слегка собираем, – зачем-то добавил Стрельцов.

– Ну, и как в Туле жизнь?

– Несла-або! – гордо изрёк Серёга. Я расшифровал его ответ, совершив краткий экскурс в историю нашего жития вместе с бытиём.

– Парни! – с пафосом, который обычно появляется после четвёртого стакана, воззвал Алексей, наш новый знакомый. – Вы представляете, в какое время нам выпало жить?

– Ну-у-у...

– Это потом скажут про «эпоху демократического беспредела». А ведь эпоха-то – чудесная! Ну, вот вы, вы ещё пару лет назад смогли бы так путешествовать? Смогли бы вот так пиво пить? Вообще, разве раньше пиво так свободно продавалось?

– Пару лет назад без талонов фиг бы что купили бы... – я вспомнил период, когда в месяц мне полагалось 600 г колбасы, десять яиц, килограмм сахара, по полкило макарон и крупы, а сливочного масла, как человеку, достигшему восемнадцати лет, не полагалось вовсе, зато водки причитался целый литр.

– А сейчас всего кругом полнó, но дорого, – продолжил Стрельцов.

– Как говорил твой Конфуций, не дай бог кому жить в эпоху радикальных перемен, – добавил я. – Что дальше будет – страшно представить.

– Во-от! Теперь главное – не лениться, работать, зарабатывать! Тогда и радость придёт, ибо, как говорил ваш Сенека, возненавидеть жизнь можно только вследствие апатии и лени. Нам же с вами выпадает возможность стать живыми свидетелями ИСТОРИИ! Истории нашей страны! Сами потом будете внукам рассказывать...

– Лёх, – виновато перебил я. – Ты не обижайся, наши мозги под такие категории не затёсаны. Мы не гуманитарии, мы химики, люди конкретные.

– Да-да, извините. Значит, байками интересуетесь? – пафосный румянец сошёл с его лица, которое теперь не казалось столь уж «ботаническим». – Тогда слушайте.

 

4.

Алексей заговорил таким задушевным тоном, каким по радио читают сказки детям:

– Эта история приключилась давным-давно, в тот блаженный момент, когда отпущенные цены резко взлетели вверх, зато понятия «талон» и «визитка» навсегда ушли в прошлое. В ларьках и магазинах появились первые признаки грядущего изобилия, а провинциальный обыватель ещё путал «сникерс» и «тампакс» – согласитесь, два отнюдь не тождественные предмета. Мы перешли на четвёртый курс. Мы – трое молодых людей: Иванов, Петров и ваш покорный слуга. Поскольку все прибыли изразных уголков нашей необъятной страны, то и проживали в общежитии. Ах! Это была классическая «совковая» общага, с двумя кухнями на этаж, со стенами и перекрытиями, судя по их звукоизолирующей способности, сделанными из картона. Кроме того, тут создался настоящий рай для таких домашних животных, как мыши, тараканы и комары. Последних, благодаря постоянно текущей в подвале канализации, здесь можно встретить в любое время года.

– Один в один наше общежитие! – перебил я. – Летом из-за них спать невозможно...

– Да. Ну так вот. Прямо над нами поселились три первокурсницы. Три барышни, чистые и невинные создания. Не синечулочные математички и не валютные интердевочки с инъ за, они обучались на филологическом. Там – сами, поди, знаете, что ни студентка, то Наташа Ростова, падающая в обморок от слова «пися».

– Да-а, – меланхолично вздохнул я, припомнив парочку знакомых филологинь. – Но Катюши Масловы и Сони Мармеладовы тоже попадаются...

– Ладно, ладно ты прав. Но эти – исключительные, – Алексей мечтательно понизил голос. – Взгляд любой из них был особенно – непорочно! – обаятелен, а лица, в отличие от наших сверстниц, ещё не были столь потасканными. Одна зеленоглазая блондинка, с косой до талии, уж очень хороша...

Мне почему-то вспомнилась недавняя Русалочка, затем представились физиономии одногруппниц, и я по достоинству оценил мастерство Алексея – рассказчика.

– Мы хотели познакомиться с этими девушkами поближе, вплоть до самых серьёзных отношений, но ничего не получалось: наши верхние соседки оказались невероятно эашуганными. Про таких говорят: «Боятся собственной тени». В одиночку они никогда не ходили, даже на кухню или наоборот, по нужде. Очевидно, мамочка каждой из них, отдавая доченьку общаге на съедение, так напутствовала родненькую: «Смотри, милая, будь осторожна! Там ведь мальчишки невоспитанные ходят, а ты ж у меня – ну такая красавица! А им, окаянным, только одного и надо. Сперва спросят, сколько времени, потом – нет ли спичек, потом – как тебя зовут... Так и получаются матери-одиночки и дети без отцов». Это, конечно, домыслы, но наяву даже такая невинная фраза, как «Привет, девчонки!», невзначай брошенная Петровым, была тут же расценена как попытка к изнасилованию.

– Может, это тоже лёгкие домыслы – о попытке к изнасилованию? – спросил Стрельцов.

– Возможно. Просто когда Петров поприветствовал их в коридоре, они резко развернулись и рванули назад, в свою комнату.

– Это ещё ни о чём не говорит, – сказал я.

– Это – не говорит. Зато вахтёрша говорит. Мол, что ж это вы, проклятущие, к девчоночкам пристаёте? А сама ржёт в голос.

– Ну и как? Оправдались?

– Вот ещё! Бабка та нас хорошо знает, мы – люди порядочные, дисциплинированные. Просто пришла сообщить, как прибежали на вахту две девчонки, бледные, запыхавшиеся; глазки навыкат, ручки дрожат. «Звоните, – говорят, – в милицию! К нам мужики пристают!». И – на нас с Петровым указывают.

– Да уж, мощные мужики! И что же потом? – я искренне удивился чужой недалёкости, забыв одну народную мудрость – насчёт размеров глаз у страха.

– А ничего. Посмеялись мы вместе с вахтёршей да и плюнули на этих дурочек. Единственный, кто был вхож к ним в комнату – какой-то их сокурсник, вероятно, чей-то бывший одноклассник или просто земляк. Малый развлекал девушек игрой на гитаре, делая это утром [перед первой парой, перед первой!!!], в большую перемену и, разумеется, вечером. Репертуар его состоял всего из одной песни – «Звезда по имени Солнце» покойного В. Цоя. Аккомпанировал юный певец на плохо настроенной дребезжащей гитаре, исполняя названный шлягер на трёх блатных аккордах, безо всякого понятия о ритме и тональности.

– Охренеть! – опять перебил я, живо представив описанную Алексеем картину. – Перед первой парой? Явная патология!

– Хорошо сказал! – собеседник протянул правую руку. Я охотно пожал её, чувствуя расположение к этому человеку. – В течение первых двух недель сентября мы, как истинные четверокурсники, не утруждали себя частым появлением ни в институте, ни в общаге. Зато к концу месяца арии того трубадура нас уже, мягко говоря, достали.

– Вы соль девчонкам в чайник сыпали на кухне?

– Ох, сыпали! И соль в чайник, и соду в суп. Всё без толку.

– А картошку дезодорантом брызгали?

– Это уж слишком. Хотя, надо учесть на будущее, – Лёха улыбнулся.

– Может, парню нужно было просто начистить пятак? – спросил Серёга.

– За-ачем? – обиделся Алексей. – Мы – мирные люди. Мы уже всерьёз стали задумываться, чтобы душевно поговорить с парнишкой, помочь ему настроить гитару, подтянуть гриф, показать, на каких аккордах играется его любимая песня в оригинале, заодно помочь разучить и другие композиции группы «Кино». Никто из нас не являлся ярым фанатом означенного музыкального коллектива, но терпеть такое кощунство над памятью Виктора Робертовича сил более не было. Выяснили даже, что обитал тот менестрель через две комнаты от девушек. Проблема решилась сама собой. Наступил октябрь, вместе с ним и наш профессиональный праздник. Для торжественного застолья мы купили бутылку спирта «Ройал». Стóит отметить, что несмотря на большой общежитский стаж, ни один из нас не сделался алкоголиком, поэтому в плане потребления спиртных напитков всех в первую очередь интересовал сам процесс, а не конечный результат. Из одного литра 96%-ного спиритуóза наготовили самых разных ликёров, порою придумывая рецепты по ходу дела. Например, можно взять двадцать граммов карамелей-голышей – в дорыночный период они стоили девяносто копеек за кило, помните? – «дюшес» или «барбарис», растворить в предельно малом объёме кипящей воды, в полученный сироп добавить сто пятьдесят мэлэ спиртяги, потом дистиллированной водой довести объём до стандартной половины литра. Хотите – верьте, не хотите – не надо, но выходит отличный карамельный ликёр. Аналогично получили фруктово-ореховый [сделав сироп из сухофруктов и настояв его на толчёных кедровых орехах], бананово-апельсиновый [на корках] и сливочно-кофейный [из сгущённого молока и растворимого кофе].

– А мы в лаборатории органического синтеза самогонку нехилую гнали, – перебил гордый Стрельцов, но я взглядом остановил друга: история захватывала всё больше.

– Помимо выпивки, приготовили всяких закусок, а для пущего веселья я привёз баян.

– О! Так и я – баянист, – слегка польстив себе, протягиваю руку Алексею, он тоже охотно пожал её.

– Наше «соображение на троих» затянулось, – рассказчик продолжил. – Всем стало «хорошо», а ни один из ликёров не был выпит полностью, к тому же стрелки показывали три часа ночи. Чтобы привести инструмент в исходное положение, я нажал клавишу спуска меха. «Ххха-а», – хрипло, как старый астматик, выдохнул баян. «Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Петров. – Что это?».  «Ничего. Просто спуск меха».  «А ну, вдохни!». Нажав ту же клавишу, я раздвинул мех. «Хххы-ы-ы», – глубоко и довольно громко вздохнул баян. «Класс! Надевай его! Пойдём наверх. А ты, – Петров обратился к Иванову, – тоже инстрýмент захвати. Ох, они у нас поспят сегодня!». Иванов из шкафа вынул железнодорожную кувалду с полутораметровой рукояткой, доставшуюся в наследство от прежних обитателей нашей комнаты. Едва ступив на третий этаж, я энергично «задышал» баяном. «Бум-м, бум-м», – Иванов стукнул кувалдой по полу в такт шагам. Бил он несильно, но в ночной тишине удары гулко разносились по всему этажу. Пройдя три таких «шага» вправо, мы остановились. Я не прекращал «дышать». «Это монстр, Фредди Крюгер в гости пожаловал», – шёпотом пояснил Петров, хотя мы и без него всё поняли. Постояв секунд немного, «монстр» сменил направление, двинувшись прямо к двери наших соседок. Звуки «шагов» звонко отражались окнами, а от жуткого «дыхания» баяна, многократно усиленного ночным эхом, у нас у самих побежали мурашки. «Хрипи сильнее», – прошептал мне Петров, поравнявшись с комнатой № 336. И, повернувшись спиной, со всей дури замолотил в дверь пятками и кулаками. Отголоски, наверно, зафиксировали сейсмологи в ЮАР и Канаде. «Смотри, замок не вышиби», – шепчу в ответ, продолжая что есть силы водить мехом. Жалобно треща, хлипкая дверь выгибалась дугой, а старенький баян надсадно хрипел громким басом: «Ххы-ы – хха-а, ххы-ы – хха-а!».

Урывистый стрельцовский хохот вдруг перебил этот увлекательнейший рассказ. Смешинки из Серёгиной гортани выходили квантованно, большими блоками, словно упакованные телевизоры с конвейера завода «Сони». Очевидно, друг слишком точно представил услышанное. Мне, как человеку, действительно знающему звук спускаемого меха, не составило больших трудов рассмеяться ещё громче – до визга, до слёз, до колик в животе, до плавного сползания с покатого пластикового кресла на асфальт. Остановили меня лишь недовольные взгляды посетителей и персонала кафешки.

– Они в окно там не повыпрыгивали? – рыдая, спросил Серёга. Алексей внешне оставался совершенно бесстрастным, но внутренне, похоже, был глубоко доволен собою.

– На мгновение удары вместе с «дыханием» умолкли. Гробовая тишина царила в комнате несчастных девушек. Петров на всю общагу смачно выругался густым басом, чётко проговаривая каждую буковку. Смысл его фразы заключался в выражении досады из-за неоткрытой двери. Он задолбил с новой силой, я возобновил «дыхание». Через немного секунд уставший Петров тем же басом в трёхэтажных идиоматических выражениях сообщил о намерении прийти сюда завтра слегка пораньше, затем подал знак отходить. Иванов обозначил кувалдой несколько «шагов» «монстра», их грохот повторялся дребезжащими стёклами по всей общаге; я так и «дышал», пока мы не дошли до пятого этажа. Потом, конечно, пришлось максимально беззвучно спускаться к себе, на второй... Утром, специально встав в семь часов, с Петровым пошли на третий этаж. Якобы умываться. В умывальне, конечно, встретили наших горемычных соседок, двоих из трёх. Блондинка ожесточённо тёрла руки мылом, тупо уставившись на струю воды из крана, шатенка пыталась попасть зубной пастой из тюбика на щётку. Сильный тремор не давал ей сделать этого. «Привет, девчонки!», – бодро сказал Петров. Чуть присев, обе повернули бледные взоры столь резко, словно друг выстрелил из пушки. Блондиночка выронила мыло в раковину да так и не смогла подобрать – оно выскальзывало из её изящных ручек.

Снова наш заливистый хохот перебил рассказ Алексея, не в первый раз сконцентрировав на себе внимание окружающих. Время приближалось к 16:00, а мы ещё не предполагали, куда двинемся дальше, где будем ночевать. Но желание узнать финал увлекательной истории оказалось выше примитивных бытовых проблем. Стрельцов резвенько сгонял за второй порцией золотистого напитка, издавна игравшего немаловажную роль в деле сближения народов. Алексей продолжил:

– В течение последующей недели из общаги на квартиру съехали трое. Первым – что удивительно! – незадачливый музыкант. Затем – блондинка и шатенка. Третья девушка подселилась к пятикурсницам. Каких ужасов они наговорили своим ближним – для нас навсегда осталось загадкой. Бедненькие! Они так и не знают, что это был прикол! Жестокий, да. Но донимать нас одной сурово извращённой песней разве не жестоко?!

 

5.

Мне опять вспомнился печальный взгляд Русалочки. Возможно ли в реальности такое совпадение, чтобы байка Алексея стала продолжением истории девушек с теплохода? Пожалуй, да: слишком многие вещи состыковываются. Особенно хорошо она своего Витальку охарактеризовала – слизняк, чмо, слюнтяй...  Еле выучил одну песню, а возомнил себя неизвестно кем. А при первой же опасности сам по-тихому слинял, обделавшись... Теперь мне действительно стало жаль Русалочку. Мы ж ещё смеялись над её слезами... И Алексей поначалу произвёл впечатление безнадёжного заучки... Вот ведь как часто субъективное суждение, сперва претендующее на роль истины в последней инстанции, оказывается элементарной иллюзией, в дальнейшем претерпевающей ряд радикальных метаморфоз вследствие некоторых объективных причин [на нетрезвую голову можно изречь и не такое!].

– Не это ли, Серёг, и есть первопричина? – проговорил я.

– Что-что? – не понял Алексей.

Он не мог даже предположить, что наше представление о рассказанной истории окажется несколько шире, чем положено. Но раскрывать перед ним карты не хотелось. Пусть всё остаётся, как есть.

– Нет, ничего. Это мы о своём, о тульском, – пояснил слегка окосевший Серёга, очевидно, угадавший мои мысли. – Теперь можно и в путь неслабый?

– Парни, может, вам ночевать негде? Айда в общагу! Мéста – полно, всем хватит.

– Спасибо, друг, – приняв приглашение, с неподдельным умилением ответили мы, но об этом – как-нибудь в другой раз.

Прикрепленные файлы:

Поэт

Автор: СВДорохин
Дата: 21.12.2014 16:04
Сообщение №: 80449
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

ДРУГ

 (решил разместить в связи с недавней очередной годовщиной)

0.

Не успев войти в квартиру, слышу его радостно приближающиеся шаги. Он приветствует меня долгим красноречивым взглядом, затем многозначительно указует на холодильник. Но я, будто не понимая намёка, сперва снимаю пальто, разуваюсь, переодеваюсь... Он чутко следит за каждым движением и снова призывно смотрит на холодильник. В конце концов не выдерживает и протяжно произносит:

– Кърми-и!

– Кормить, говоришь? – подмигивая ему, тяну дверцу «Полюса»; негромкий щелчок затвора ласкает слух пуще любой райской мелодии. – Сардельку будешь?

– Н-ну! – оживляется он. – Дъва-ай!

– Тебе порезать? Покрупнее или помельче?

– Найн! – звучит лаконичный ответ, и не понять, то ли это по-немецки «нет», то ли по-английски «девять».

Всё же склоняюсь к английской версии, отрезаю ему девять кусочков, он критически осматривает их, брезгливо фыркает, одаривает меня испепеляюще-укоризненным взглядом и, оскорблённый, понуро бредёт из кухни.

– Ты что? – говорю. – Поешь! Сарделька вкусная!

– Мур-рня, – отвечает он, сильно грассируя.

– Знаешь, голодные организмы – так не кочевряжатся!

– Мё-мё-мё-мё-мё, – передразнивает он, удаляясь.

 

1.

Мы встретились на заре перестройки. Хозяйка дома, где жила его мама, не взяла с меня ни копейки [«Друзей не продают и не покупают»] и пригоршню конфет отсыпала в придачу. Я поместил его в старую вязаную шапочку, посадил за пазуху и понёс домой сквозь ноябрьский вечер: улица Южная, улица Мичурина, улица Комсомольская, улица Присягина… Ему тогда было около трёх недель, и, конечно, всё вокруг казалось огромным, диковинным и пугающим. Часто моргая полными отчаяния глазами, он жалобно вскрикивал, а у встречных прохожих – будь то жеманная бальзаковская дама, или идущий со смены трудяга, или одетый в телогрейку шпанюк «с квартала» – просветлялись лица при виде его растерянного взгляда.

Мне же тогда было тринадцать лет, и, ощущая за пазухой живое тепло, я лишь подсознательно мог понять, что обретаю себе действительно настоящего, искреннего друга, которому изначально чужды лицемерие и подхалимаж, который, в отличие от двуногих друзей, без красивых слов о вечной дружбе и любви, просто всегда будет рядом и не предаст в трудную минуту, ссылаясь на ну никак не преодолимые жестокие жизненные обстоятельства.

– Барсик, Барсик, Ба-арсик, – говорил я как можно ласковее, пытаясь его успокоить и заодно приучить к новой кличке.

– М-мяу! – звонко отвечал он, чётко артикулируя каждый звук.

Он рос не по дням, а по часам, и уже к Первомаю бесформенный комочек превратился в подтянутого стройного кота мышино-серого цвета [точнее – цвета простого карандаша], с ясными зелёными глазами, чёрным носом, пепельно-серыми опущенными усами и привычным белым пятнышком на шее.

В те годы статья «Хвостатые психотерапевты» не была напечатана в журнале «Знак вопроса», да и самого журнала тогда не существовало. Зато в те годы, что типично для подросткового возраста, частенько случались особо «задушевные» беседы с родителями, непременно заканчивающиеся фразой: «А теперь – марш к себе в комнату!». Кот не выносил повышенного тона, при первых же звуках забивался под шкаф или под диван и не хотел показываться. По окончании «беседы» я отправлялся в «ссылку», с указанием: «Посиди и подумай над своим поведением!». О чём думать – непонятно: всё преступление перед Родиной заключалось лишь в не записанном в дневник домашнем задании или в аналогичном по опасности проступке, и на душе делалось всё поганее…

Но в этот самый момент Барсик выползал из-под моего дивана, запрыгивал на плечи, и, громко мурлыча, тёрся о мои щёки, виски и затылок. Я брал кота на руки, нянчил, как младенца [шерсть его впитала не одну подростковую слезину!], а он специально подставлял голову, будто говоря: «Почеши мне меж ушей, придурок! Тебе же легче станет!». Я – чесал, и действительно, становилось легче – хотя бы оттого, что на свете есть как минимум одно живое существо, способное поддержать.

Затем он садился под дверь, начинал требовать, чтоб его выпустили, и родители отпирали ему, хотя мне бы – не отперли, даже если б я и просил. Потом я открывал дневник, исправлял в нём все огрехи и впредь старался больше их не допускать: фиг с ней, с класснухой и со всеми завучами, вместе взятыми, но в случае повторной «ссылки» за подобное «преступление» мне ж будет неловко ПЕРЕД БАРСИКОМ!

Подростковый возраст по определению сопряжён с мерзостью и гадостью характера… До чего ж поначалу было забавно – повесить коту на хвост прищепку и наблюдать, как он корчится, тщась избавиться от источника беспокойства. Или побрызгать на его любимую игрушку – тряпичный мячик – нашатырным спиртом. Кот сперва хватал его, потом резко отбрасывал и долго морщился, чихал, плевался… Это ж так смешно, в натуре…

А он потом… А он потом снова делил со мной очередную «ссылку», снова запрыгивал на плечи, мурлыкал и подставлял голову. Более эффективного и более доходчивого урока великодушия в тогдашние 14 лет мне бы не преподал ни один самый гениальный педагог!

В те годы я не слышал о фелинотерапии, и мало кто другой слышал тогда о ней, но если подскакивала температура или иная болячка скрючивала меня, он без лишнего пафоса, без желания урвать какую-либо выгоду, забирался на грудь, облучал больное место ультразвуком мурлыканья, грел его своим теплом – и боль отступала! Эту процедуру он проделывал со всеми домочадцами, и результат всегда был одинаковым! А ещё я твёрдо знал, что если предстоит трудный учебный или рабочий день, но если перед выходом из дома пожать Барсику лапу – фортуна в этот день не изменит!

 

2.

О том, что он умеет разговаривать, я узнал случайно, когда ему было почти девять лет. Однажды вечером отрезаю себе кусок колбасы. Барс это заметил и произнёс, вспрыгивая на табуретку:

– Къму-у?

– Что-о? Кому-у? Себе, разумеется! А ты как думал? – сказал я под нос.

– Мне-е! – заявляет он, спрыгивает с табуретки и бредёт прочь.

– Тебе??? – удивляюсь фантастично полному эффекту диалога.

– Д-да-а! – он оборачивается с надеждой в глазах.

– Ну, нá и тебе кусочек тоже…

В принципе, ничего удивительного: учёные подсчитали, что кошка способна воспроизводить 16 звуков человеческой речи – это половина алфавита! И из этой половины может выйти довольно много слов!

В еде, надо сказать, Барс был весьма привередлив. Сырую сардельку он не стал бы есть даже в очень голодном состоянии.

Если же её отварить, порезать на шайбочки и положить в его миску – он лапой выуживал оттуда один дымящийся кусочек, шипел на него, рычал. Потом понимал, что меры устрашения на температуру не влияют, и с мастерством ветерана НХЛ принимался гонять «шайбу» по всей кухне. Затем кот съедал остуженный кусочек, наверняка испытывая при этом удовлетворение охотника, добытчика.

Такого же ощущения он жаждал, когда отказывался пить молоко из своего блюдечка. Однако если то блюдечко отнести в зал и поставить на гардероб – кот бежал следом, с пола запрыгивал на шкаф и вылизывал молоко до последней капельки.

Инстинкт добытчика не позволял ему сидеть спокойно, если на ночь мы не прибрали с плиты кастрюлю с супом или гуляшом. Барс запросто самостоятельно отодвигал крышку [каким образом он это делал – не видел никто] и приступал к «добыче» корма. От этого занятия я его и отвлекал, приходя на звук пáдающей крышки.

– Та-ак! Эт-то что ты тут сейчас делал, а? – изображаю возмущение.

– Ел! – безапелляционно произносит он.

– Что-о-о? Ел??? – ошеломляюсь его наглостью и цинизмом.

– Пил! – издевается он.

– Так, ты можешь сказать точно: ел ты или пил?

– Й-е-эл!! – выкрикивает он и нехотя спрыгивает с плиты. Но уходить не торопится, невинно глядя на кастрюлю, произносит: – Да-ай!

С особым удовольствием грыз он куриные кости. Причём, предпочитал делать это не из миски, а с половика, а то и с ковра в зале.

 

3.

Барс был общительным. Каждого гостя он внимательно осматривал, позволял обозвать себя «кисю-унькой» и почесать за ушком. Моих друзей – даже если этот человек впервые посетил наш дом – он приветствовал запрыгиванием на плечи, с потиранием мордой о затылок пришедшего и мурлыканьем, вызывая у гостя ни с чем не сравнимое умиление.

С девушками же кот был подчёркнуто сдержанным, вплоть до демонстративног­о игнора. Максимум – подойдёт к ней на метр, понюхает воздух, подняв голову вертикально и энергично двигая ноздрями, да хорошо, если лапы брезгливо не отряхнёт!

– О-ой! Этя ктё тям плифёл, тякой хвостятенький?

– Й-я-а-а!

– Познакомься! – говорю ему. – Это – Оля [Света, Ира, Катя…].

– Б-ба-арс! – произносит он и удаляется восвояси.

Отдельная история – ученицы, приходящие ко мне для занятий на дому. Пока девочка снимала куртку, пока переобувалась – он незаметно проникал в мою комнату и прятался под столом. И когда пройдёт минут двадцать занятия – начинал трогать лапкой щиколотки обучающейся. Девчонка визжала от неожиданности, вспрыгивала на стул, а довольный Барс забирался на диван и мирно дремал до конца занятия.

Вообще, он любил учёбу, тянулся к знаниям – предпочитал спать исключительно на учебниках и тетрадках, если кому-либо из домочадцев необходимо было позаниматься. Таким образом он вместе со мной окончил школу и институт и с учениками моими каждый год углублял и расширял свои знания по химии. Впрочем, сперва все искренне полагали, что его привлекает лишь испускаемое лампой тепло, а учебники – так, балласт. Но однажды произошло следующее.

– Вот тебе задачка, – говорю девочке. – Какая масса водорода получится в реакции 24-ёх граммов магния с избытком кислоты?

Всякая продвинутая восьмиклассница знает, что ответ – два грамма. Но девочка только собиралась стать продвинутой! Потому и ответ у неё получился – единица.

– Ну, и сколько же? – спрашиваю.

– Один! – отвечает она.

Дремавший Барс, не открывая глаз, только приподнял голову и произнёс:

– Двя-а!

– Слышала? – говорю, указывая на ошибку. – ДВА!

– Ой, точно! – соглашается она, делая исправления.

–­ Так, а теперь скажи: чего – два?

– Мо-оля! – девочка воспроизводит лишь недавно услышанное понятие, не имея окончательного представления о его сути.

– Гра-амм! – грассируя, произносит Барс, даже не приподняв головы.

– Слышала? Масса-то разве в молях измеряется?

– То-очно! – вздыхает девочка, осознав свою неправоту. – Спасибо, Барсик!

– Эх ты! – подкалываю её. – Кот решил эту задачу вперёд тебя, да устно, без таблиц и калькуляторов!

Но девочка ответила достойно:

– Коне-ечно: он-то с вами учится двенадцать лет, а я – только вторую неделю…

Помимо исключительной образованности, Барс мог похвалиться и исключительным музыкальным вкусом. Я – весьма посредственный гитарист-самоучка, и моё бренчание кота, мягко говоря, не забавляло. Настолько не забавляло, что он запросто мог вцепиться в мою руку, лишь бы я перестал глумиться над музыкальным инструментом.

Если же приходил Роман – друг детства – кот наиболее тепло приветствовал его, тут же располагался посередине комнаты и, выразительно глядя на гитару, просил:

– Игра-ай!

Любимой композицией Барса был романс из кинофильма «Звезда пленительного счастья». Он наслаждался каждым аккордом и подпевал при этом!

– Течёт шампанское рекою…

– Мя-а…

– …И взор туманится слегка…

– Мя-а-а…

– …И всё как будто под рукою…

– Мя-уа…

– …И всё как будто на века…

– Мя-уа-уа…

– …Крест деревянный иль чугунный…

– Мя-уа-уа-уа-а…

– … Назначен нам в грядущей мгле…

До сих пор не могу простить себе, что не снял тот концерт на видео! Передача «Сам себе режиссёр» самоликвидировалась бы ввиду полнейшей бесперспективности!

 

4.

День, назначенный «в грядущей мгле», наступил 31-го января. Не было в живых и его мамы, и её хозяйки, и дом, где они жили, снесли. Путин тогда вовсю готовился к переизбранию на второй срок, а человек, родившийся с Барсиком в один день, только что спихнул свою первую сессию и наслаждался первыми студенческими каникулами.

Ещё в ноябре кот запросто запрыгивал с пола на шкаф, а к декабрю внезапно похудел килограмма на три и упорно отказывался от еды. Мы надеялись, что это обычное пищевое отравление, что вот через день, через два он придёт в себя, но он – не приходил. По-прежнему ясный, лишь слегка замутнённый катарактой, взгляд расширенных колоссальной болью зрачков вопил о помощи: «Люди, помилосердуйте…».

«Лимфосаркома в брюшной полости», – поставленный ветеринаром диагноз явился приговором. Но, в отличие от онкобольного человека, выписанного домой «на наркотики», коту наркотиков не полагалось, а назначенная но-шпа помогала слабо, и он мужественно терпел свой недуг. Есть привычную пищу он не мог – я с пальца кормил его мясным пюре для детского питания. Пить тоже не мог – я поил его кипячёной водой из одноразового шприца. Единственное, на что у Барса хватало сил – так это на туалет. Волоча задние лапы, перебирая одними передними, он полз к своему лотку в уборную, делал дела и возвращался в комнату. И потом тщательно умывался – вылизывал и лапы, и брюшко, лишь изредка вскрикивая от боли. Ещё, правда, хватало сил выползти в коридор при звуке отпираемого замка – чтоб поприветствовать вошедшего потиранием о щиколотки…

Последние сутки жизни начались оптимистично: помимо пюре, он поел курятины и самостоятельно попил из своего блюдечка. Ночью сквозь сон я слышал, как он гремел лотком; слышал чавкающие звуки, издаваемые проводимым по шерсти языком. А утром он сам запрыгнул на мой диван. Я позвал:

– Барсик? Хочешь под одеяло? Иди!

– Быва-ай! – выдохнул он и соскочил на пол.

Через секунды его не стало.

Общеизвестно: животные не знают о смерти, они живут сиюминутным, текущим моментом. Однако для Барсика явно было важным достойно встретить свой последний час…

Отыскав в кладовке фанерный футляр из-под давным-давно списанного микроскопа, я постелил внутрь чистую наволочку, уложил Барсика и завинтил крышку шурупами.

Место его последнего упокоения было определено: дача. Поместил я ящик на санки и повёз: улица Присягина, улица Комсомольская, улица Мичурина, улица Южная…

– Видишь, Барсик: в 13 лет нёс тебя этой дорогой домой, а в 31 год везу по ней же, обратно…

Зима стояла снежная. Всю территорию нашей фазенды покрывал единый сугроб полутораметровой глубины.

– Барсик, побудь пока здесь, – произнёс я, ставя санки с ящиком в с трудом откопанный сарайчик. – До весны подождёшь? Не возражаешь?

Он не возражал.

Дома всем ещё долго резало слух отсутствие знакомого мяуканья, все ещё долго по привычке смотрели под ноги, проходя мимо мебели – не торчит ли из-под неё хвост, и никто не решался убрать Барсово блюдечко для питья или выбросить его лоток.

«Когда умирает твой друг, он в тебе умирает вторично. Он ищет тебя и находит, чтоб ты его похоронил…», – писал культовый чилийский поэт Пабло Неруда. Барсик «отыскал» меня в середине апреля, придя во сне и сказав нараспев: «Закопай меня! Закопай! Сколько можно ждать?».

Весна в тот год была затяжной, снег сходил медленно, почва оттаивала ещё медленнее, поэтому пришлось и лом применить, и костёр. В конце концов удалось упокоить Барса. И сейчас над ним разросся шикарный куст дикого пиона, а на холмике стоит блюдечко, откуда кот пил. Мы постоянно кладём туда что-нибудьсъестное, и садовые коты, что «гуляют сами по себе», регулярно приходят помянуть Барсика.

Поэт

Автор: СВДорохин
Дата: 10.02.2015 16:00
Сообщение №: 89286
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

МАЙСКИЙ ВЕТЕРОК 
(пародия)

Шути со мной, играй, играй — 

Ты в сердце боль тем затмеваешь. 
В любви моей наступит май, 
Хоть ты со мной и не летаешь… 
(с) Алёна Кузнецова 

Как было здóрово сперва: 
Поближе ты, и я – поближе, 
Терялась напрочь голова, 
А руки ниже, губы ниже! 
Лети со мной, шути, играй, 
Нахальней будь, смелее, ну же! 
Сильнее жми, не уставай, 
Поглубже ты – и я поглубже! 
Теперь хожу, ищу ответ: 
Куда вся удаль подевалась? 
Тебе-то проще: был – и нет, 
А я конкретно долеталась… 
Молчи, роток не разевай, 
Считать полосочки не стóит: 
Богат на ветры был наш май, 
Но что ж февраль мне уготовит!..
Поэт

Автор: СВДорохин
Дата: 04.06.2017 22:53
Сообщение №: 168759
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Оставлять сообщения могут только зарегистрированные пользователи

Вы действительно хотите удалить это сообщение?

Вы действительно хотите пожаловаться на это сообщение?

Последние новости


Сейчас на сайте

Пользователей онлайн: 5 гостей

  Наши проекты


Наши конкурсы

150 новых стихотворений на сайте
Стихотворение автора Николай
Стихотворение автора ALROSS
Стихотворение автора ALROSS
Стихотворение автора ALROSS
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора ИннаГаджиева
Стихотворение автора ИннаГаджиева
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора strannikek
Стихотворение автора Ива
Стихотворение автора kurganov
Стихотворение автора kurganov
Стихотворение автора kurganov
Стихотворение автора kurganov
Стихотворение автора kurganov
Стихотворение автора kurganov
Стихотворение автора kurganov
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора ROLIK_MAKSIM
Стихотворение автора ROLIK_MAKSIM
Стихотворение автора malahovskaya
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора malahovskaya
Стихотворение автора malahovskaya
Стихотворение автора malahovskaya
Стихотворение автора Зинаида
Стихотворение автора Зинаида
Стихотворение автора Ива
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора Lenchen
Стихотворение автора Lenchen
Стихотворение автора Lenchen
Стихотворение автора Lenchen
Стихотворение автора Николай
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора Кетлен
Стихотворение автора Кетлен
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора Николай
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора saman
Стихотворение автора saman
Стихотворение автора saman
Стихотворение автора archpriestVasiliy
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора Кетлен
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора saman
Стихотворение автора saman
Стихотворение автора saman
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора Николай
Стихотворение автора Коля
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора ПавелМаленёв
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора strannikek
Стихотворение автора Николай
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора Коля
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора loralora67
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора ПавелМаленёв
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора Николай
Стихотворение автора strannikek
Стихотворение автора loralora67
Стихотворение автора loralora67
Стихотворение автора loralora67
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора ИннаГаджиева
Стихотворение автора ИннаГаджиева
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора ЕленаСтепура
Стихотворение автора Коля
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора samusenkogalina
Стихотворение автора Коля
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора saman
Стихотворение автора saman
Стихотворение автора saman
Стихотворение автора archpriestVasiliy
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
  50 новой прозы на сайте
Проза автора archpriestVasiliy
Проза автора saman
Проза автора paw
Проза автора Адилия
Проза автора Адилия
Проза автора Кетлен
Проза автора paw
Проза автора archpriestVasiliy
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора Анд-Рей
Проза автора paw
Проза автора archpriestVasiliy
Проза автора admin
Проза автора paw
Проза автора Zoya
Проза автора archpriestVasiliy
Проза автора paw
Проза автора Zoya
Проза автора Валентина
Проза автора admin
Проза автора archpriestVasiliy
Проза автора Валентина
Проза автора verabogodanna
Проза автора Zoya
Проза автора strannikek
Проза автора archpriestVasiliy
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора Zoya
Проза автора Zoya
Проза автора витамин
Проза автора витамин
Проза автора Zoya
Проза автора strannikek
Проза автора aleks-tatyana
Проза автора Zoya
Проза автора archpriestVasiliy
Проза автора paw
Проза автора витамин
Проза автора витамин
Проза автора витамин
Проза автора витамин
Проза автора strannikek
Проза автора belockurova1954
Проза автора IrinaHanum
Проза автора paw
Проза автора archpriestVasiliy
Проза автора Zoya
Проза автора витамин
  Мини-чат
Наши партнеры