Товар добавлен в корзину!

Оформить заказПродолжить выбор


Вход на сайт
Имя на сайте
Пароль

Запомнить меня

 

ВАЖНО

Просим ВСЕХ прочитать это сообщение

ИНФОРМАЦИЯ О ВАС

в справочнике "Писатели XXI века"

Приглашаем на V Большой

Международный поэтический конкурс "Восхождение"

ПОЛУЧИ БЕСПЛАТНОЕ ИЗДАНИЕ

СВОЕЙ АВТОРСКОЙ КНИГИ

Наши книги в магазинах

крупных книжных сетей России

НАШИ ПРОЕКТЫ СЕГОДНЯ

Приглашаем к участию в сборниках

Об издательстве

"Серебро Слов" - не просто издательство.

ФорумОформить заказКорзина: на сумму руб.

Страница «Джолиан»Показать только стихотворения этого автора
Показать только прозу этого автора

Форум >> Личные темы пользователей >> Страница «Джолиан»

            2009-2229 

Яркое солнце не греет ни капли.

Белое небо. Обломки асфальта.
Кровь на битом стекле. Тишина.
Пятнами снега ложится весна.
Здания брошены будто случайно,
Серые камни молчаливы, печальны.
Безмолвно и жутко падает пепел,
Как это - прощание с солнечным светом.
А после - воздух светится синим.
Город даже остался красивым.
Город, в котором случилась война.
Люди исчезли, природа жива.

Крест на стене. Смрад разложения.
Слышно шаги. Нет, воображение.
Капли воды вместе с каплями крови
Стекают по стенам пустых коридоров.
Вместо церквей - храм сатаны.
Город теней, прибежище тьмы.
Рваные раны. Игры на грани.
Ужасно приятный процесс умирания.
Дьявольский смех во мраке ночном.
Снова реальность кажется сном.
Но тьма поглощается солнечным светом
И кажется вечным движение это.

Тьма и свет рядом, этот контраст.
Куда ты направишься на этот раз?
В какую из разных сторон перехода?
Яркое небо. Смерть и свобода.
Прозаик

Автор: Джолиан
Дата: 16.12.2017 14:13
Сообщение №: 177301
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Всё мёртвое - живое, лишь иначе.
Мы не исчезнем. Просто перейдём.
В туманной дали что-нибудь есть дальше.
Запомни лимб: мы встретимся на нём.
Прозаик

Автор: Джолиан
Дата: 16.12.2017 14:14
Сообщение №: 177302
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Комментариев всего: 1 Новые за последние 24 часа: 0Показать комментарии
Так хочется скорее завершить
Бессмысленность и глупость бытия.
И, может, хватит небеса коптить
И делать вид, что всё отлично у меня?

У всех людей возвышенная цель
Пусть даже она будет и проста:
Родить, поставить на ноги детей,
Хорошим человеком быть всегда.

Расставим цели и приоритеты.
Зачем мы существуем на земле?
Не на вопросы ищем мы ответы - 
Мы ищем оправдание себе

Перед Системой, Богом и самим собой:
Не просто так же воздухом дышать.
В конце мы все смешаемся с землёй,
Но, главное — нас будут вспоминать.

Каждый из нас к чему-нибудь стремится,
Мы строим планы и идем вперед.
Каждый из нас старается добиться
Пусть не заоблачных, но всё-таки высот.

Не каждый гениален, ясно всем.
Но все стараются по мере сил.
Учёный, скульптор, инженер, спортсмен,
Любимый, друг, коллега, семьянин.

Но если нет на свете никого,
Кто будет в горе, когда ты уйдёшь,
То это может означать одно:
Что зря на самом деле ты живёшь.

Ни близких, ни друзей и ни семьи
И след после себя ты не оставил.
Что, на работе ты — незаменим?
Скажу «незаменимых не бывает».

Есть люди, что не должны были рождаться,
Зачем же тогда носит их земля?
Да, природа может ошибаться
И одна из тех ошибок — я.

И хватит, может, людям мешать жить?
Всё хорошо — по мне никто не будет плакать.
И хочется скорее завершить,
Но лезть в петлю мне смелости не хватит...
Прозаик

Автор: Джолиан
Дата: 17.12.2017 15:04
Сообщение №: 177355
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

(Пробовала прикрепить файлом, но почему-то не получилось: ссылка вела на "ошибку 404". Поэтому выкладываю так).


Десять лет тишины.

Рассказ. 


По утрам страшно и хочется плакать.
Серый пасмурный рассвет тускло проглядывал сквозь пыльное оконное стекло. Ночные тени отступали, расползаясь по темным углам, прячась за шкаф и под кровать, скрываясь между книжных страниц. Дневной свет неторопливо проявлял узор на старых выцветших обоях, которые когда-то может быть и были зелеными, а теперь местами покрылись желтоватой плесенью, а по углам отклеились.
Западную стену, что оставалась темной даже в ясные дни, «украшало» мокрое пятно необъяснимого происхождения. Пятно это, формой и размером походившее на отпечаток ладони, постоянно сочилось бурой вязкой жидкостью, потёки которой сползали до щелястого деревянного пола. На кровати, находящейся около той жутковатой стены, лежала моя парализованная мать.
Я валялась на своей кровати, не мигая пялясь в окно. В поле зрения попадал малоинтересный пейзаж: наглухо затянутое тучами небо и затопленный осенними дождями луг. Я смотрела в окно только по той причине, что там было светло, там был живой мир, отличающийся от могильного мрака, сырости и затхлости этой комнаты. Я вглядывалась в пейзаж за окном, но холодящий страх оставался внутри меня. Пытаясь понять причину страха, я прислушивалась к ощущениям собственного организма. Ледяное оцепенение сковало мое тело. Я боялась пошевелиться. Вернее, боялась, что пошевелиться не получится. Слабый, еле ощутимый, редкий стук сердца... а что, если он мне мерещится? Нет, не может быть. Я жива.
Глаза устают и начинают болеть, но я боюсь закрыть их, страшно вновь провалиться в бесформенный, зловонный, извивающийся, змеиный и шипящий кошмар, который постоянно настигает меня перед рассветом.
Но на рассвете становится еще хуже. До сих пор не могу привыкнуть к этой тишине. Я напрягала слух в надежде уловить хотя бы малейший звук. Писк запоздавшего комара, шорох мыши на кухне, шум ветра в кроне чахлых деревьев хилого сада, окружавшего этот полуразвалившийся дом. Спокойное дыхание спящей матери, ее пробуждение и просьба дать ей стакан теплой воды с лекарством, да хотя бы упавшая с потолка капля — любой звук принес бы жизнь в мой разум. Но ожидаемого звука не было. Больная мать дышала настолько тихо, что услышать дыхание можно было лишь вплотную. Сказать она ничего не могла: болезнь наложила печать немоты. Когда ей что-либо требовалось, она издавала мычание, похожее на стон. Но обычно я кормила и поила ее, что называется, по часам.
Кстати, о часах. Они не тикали. Стрелки на круглом циферблате допотопного механического будильника передвигались абсолютно беззвучно. Нужно узнать время. Чтобы взглянуть на часы, необходимо повернуть голову. Но я продолжала глазеть в окно, пока до меня не дошло, что мир там, снаружи, также мертв. От осознания этого мое сердце испуганно заколотилось. Нужно самой породить звук, начать движение, быть живым существом в этом застывшем мире!
Я резко села. Кровать тут же отозвалась скрипом пружин. Всё нормально, всё нормально, всё хорошо, всё так же бессмысленно, как всегда. Начинается очередной никчёмнейший день моего бесполезного существования.
Я не приношу пользу обществу и даже не стремлюсь к этому. У меня нет ни друзей, ни знакомых, мой единственный родной человек — мать в состоянии «овоща» - не вызывает никаких теплых чувств, скорее раздражение. Уж померла бы наконец, хватит мучиться, за что ей такое наказание. Куда проще взять нож или топор, и прекратить ее страдания, всё равно надежды на выздоровление нет. Это поначалу я что-то делала... когда надежда была. Надежда на благополучный исход... что опять мы будем бегать вместе по лесам, за грибами да ягодами, заниматься огородом, по субботам ездить за 70 километров в ближайшее село на вечера культуры. Болтать, играть, читать книги... этого больше не будет. Никогда. Никто еще не умер, но потеря уже свершилась. Когда я думала об этом, в груди что-то сжималось, к горлу подкатывал ком, глаза щипало, но слезы не появлялись. Казалось, будто они копятся внутри, чтобы когда-нибудь пролиться водопадом. А пока я зависла в ожидании перемен, которые обязательно произойдут.
И снова тихо. Но теперь тишина не пугала. Я уже не хотела нарушать спокойствие замершего дома. Встав с постели, я осторожно, чтобы не заскрипели половицы, приблизилась к матери. Ее глаза на очень худом, осунувшемся лице, были открыты и неподвижно смотрели в одну точку. Наверное, ей тоже страшно: она слепа уже несколько лет, она даже спать может с открытыми глазами, но я регулярно на ночь опускаю ей веки, однако наутро снова приходится наблюдать эти белесые зрачки.
Согласно ежедневному распорядку, я убрала одеяло и осмотрела больную. За долгие годы полной неподвижности женщина сильно похудела, мышцы конечностей атрофировались. Серая кожа была грубой и твердой на ощупь, словно старая мозоль. Хорошо что прошли те синие пятна и страшные смердящие язвы на спине и ягодицах. Я нечасто ее переворачивала, оттуда и возникли пролежни. Когда она еще могла говорить, то утверждала, что ей удобнее всего лежать на спине, и просила не трогать ее, так как любое шевеление причиняло ей боль.
Конечно, трогать и переворачивать больную приходилось, но я старалась свести к минимуму неприятные ощущения. Но как-то раз я перевернула ее на левый бок и оставила так на всю ночь, и что-то явно сделала не так, поскольку наутро левая рука посинела, а через неделю почернела и с пальцев слезли ногти. С тех пор подобных экспериментов я не повторяла.
От больной исходил неприятный запах. Наверное, завтра помою ее. То есть, хорошенько оботру влажной тряпкой с мылом. Такое «умывание в тазике» являлось недостаточно эффективным, поэтому запах возвращался уже на следующий день после мытья.
Я проверила подкладную пеленку. Ничего, кроме сгустка коричневатой слизи. Ну да, испражнялась женщина редко, потому что ела тоже ох как нечасто, да и то только одну жидкую пищу, ибо жевать и вообще двигать челюстями была неспособна. К тому же, часть пищи необратимо отторгалась организмом и оказывалась около рта и на воротнике.
Я дала ей ложку лекарственного сиропа, дала запить стаканом травяного чая, поменяла слюнявчик, и на этом мои заботы на ближайшие часа два были закончены.
Теперь можно заниматься своими делами, то есть, никому не нужным времяпрепровождением. Всё, что я делаю, интересно только мне. Зачем, например, я каждый день записываю сны? Почему мои сны всегда с продолжением, почему там у меня есть жизнь, которой никогда не будет в реальности? Почему невозможно уйти туда насовсем? Зачем мне даже там осознавать, что это сон? Даже в мире фантазий, осознавая свою никчемность, не получается расслабиться. Конец близок, но он не принесет избавления... один этап просто сменится другим...
По мотивам своих снов я пишу книги и зарисовываю виденные во сне фантастические, инопланетные пейзажи. Не знаю, получается ли у меня рисовать: мне сравнивать не с чем, в доме совсем нет картин. А вот писать я точно не умею. Мои книги больше похожи на сценарий для какой-нибудь примитивной комедии ужасов. Неправильный взгляд на вещи, неуместный юмор (да, юмор, правда, в основном черный, да и хочется, чтобы хотя бы на бумаге имелось то, чего нет в жизни), да еще жестокость, цинизм и безразличие. В моих бумагомарательствах нет никакого толка. Рисунки никто не увидит и тем более не оценит. Книги не достойны внимания. Это нельзя назвать творчеством. Это ерунда ради собственного развлечения. Вместо того, чтобы бросить всё (а есть ли вообще что бросать?) и уйти к людям, несмотря на огромное расстояние, я остаюсь здесь...
Однако, я добьюсь всего, чего хочу. Вопрос в том, хочу ли я чего-нибудь. Или убеждаю себя в том, что чего-то хочу. Распланировав обязанности по часам, я убиваю свободное время, занимаясь дурацким любимым делом. С тем же успехом можно было и вовсе не вставать к кровати и ничем не заниматься. Я и при жизни — не человек, а кусок гнилого мяса. Иногда — особенно по утрам — это ощущается настолько явственно, что по телу начинают ползать маленькие белые червячки. Когда встаю, они падают с одежды и пропадают, видимо, проваливаясь в щели между половицами.
Днем я была счастлива, радуясь хотя бы тому, что жизнь течет спокойно и сегодня не хуже, чем вчера. Внешние обстоятельства, которые могли нарушить сложившийся годами распорядок, отсутствовали. Если они возникали, я с ними справлялась. И стагнация оставалась неизменной. Да-да, стагнация. Задолго до этой истории, меня считали умным и не по годам смышленым ребенком. Но теперь мой интеллект не развивался. Конечно, я много читала, чуть ли не наизусть выучив все книги, что были в доме и в двух соседских заброшенных домах этой много лет назад вымершей деревни. Но книги лишь повышают эрудицию и приобщают к культуре. Литература не научит жить. Не могу представить, как поведу себя, внезапно оказавшись среди людей. И есть ли вообще люди, или же этот мир действительно умер, и я вместе с ним, и лишь воображаю себя живой?
И нужны ли мне люди? Наверное, я вовсе не нуждаюсь в общении, поэтому и доверяю свои мысли бумаге, которая всё стерпит. Я не разговариваю минимум пять лет. Изредка, правда, пою песенки собственного сочинения, дабы убедиться, что голосовые связки еще в состоянии производить членораздельную речь. Могла бы молчать и дольше, но был инцидент, когда четыре дня не ела, не пила, не говорила — в общем, не открывала рот — за ненадобностью — на пятый день оказалось, что не могу разомкнуть губы, ибо они пересохли и чуть ли не срослись между собой. После этого губы потрескались и долгое время болели и кровоточили. Теперь, во избежание повторения данной истории, я пою. Но голос был настолько отвратительным, что соперничать с ним в мерзости могло только мое безобразное лицо. Как хорошо, что меня никто никогда не увидит. Такое уродство не должно было появляться на свет. А раз уж появилось... что ж, природа сама исправит свою ошибку.
А пока этого не произошло, я буду существовать, сводя жизнь к ожиданию, выживанию и псевдо-творчеству.
Где-то далеко за непроницаемой пеленой облаков солнце катилось по небосводу, совершая свой ежедневный путь с востока на запад. Я принесла дрова и хворост из коридора в комнату, ближе к печке: на всякий случай. Я начинала топить печь, только когда температура воздуха в комнате опускалась ниже + 11: топливо нужно экономить, я физически не могла заготовить много дров: весь сухостой на ближайшей территории давно был пущен в топку, а чтобы рубить большие, серьезные деревья, моих сил попросту не хватало. Приходилось отправляться в походы за несколько километров и возить хворост в большой ручной садовой тачке. Рано или поздно ресурсы закончатся, и в одну прекрасную морозную зиму мы попросту обледенеем. Но пока этого не произошло, надо экономить, ходить дальше... Вообще, если не бегать по дому босиком, можно и в +5 не замерзать. К тому же, при потеплении усиливалась странная вонь, витающая по дому. А проветрить можно было только через дверь, поскольку окно ни в какую не открывалось. Да и проветривание не помогало: дом наполнялся не свежим воздухом, а одним лишь холодом, влажным и вонючим.
Затем, надев сапоги и дождевик, взяв нож и вместительную сумку, я отправилась на промыслы. Шел сильный дождь, превращая глинистую дорогу, что вела к лесу, в вязкую хлябь. Дорога эта, по которой давно не ездили машины, не зарастала только по той причине, что дожди регулярно смывали верхний слой грунта в болотистую низину на обочине. Каждую весну дорога и вовсе соединялась с болотом.
Мне нравится поздняя осень и дождь. Выйдя на улицу, я чувствую единение с этой медленно умирающей природой. Мне не грустно. Это чисто, приятно, совершенно, неизбежно и прекрасно. Это так, будто мы с дождем одно целое. Он даёт мне силы и вдохновение, открывает глаза на то, чего не замечала раньше. Оказывается, материя — это только плёнка, отделяющая миры один от другого. Как стена дождя или густой туман, что препятствует видеть далеко. Но, шагая вперед, пусть даже на ощупь, взору открывается что-то новое и неизведанное, и, чем дальше вглубь — тем интереснее. Тот мир тёмный, населенный монстрами и по-настоящему мёртвый. Там никогда не взойдет солнце.
Находясь единовременно в обоих мирах, я не знаю, какому из них отдать предпочтение, и какой из миров бесповоротно мёртв: тот, где моё тело, или тот, где сознание. Если учесть то, что жизнь там, где движение, то оба мира были тождественны: движение отсутствовало и там, и там. Конечно, здесь сменяются времена года, природа обновляется, а где-то за пределами известной мне территории живут люди в городах, и там точно жизнь не стоит на месте. Но эта жизнь так расплывчата и далека, что ближе мне тот мир, по ту сторону, где вечная дождливая осень. Там легко и свободно. Страх начинался только дома...
Сегодня я по обыкновению обошла два холма — близнеца и овраг между ними. Добычей стали только грибы: сыроежки, волнушки, подберезовики и маслята, да еще пол литровая банка брусники. Ловушки пустовали, падали тоже не нашлось. Да, когда нечего есть, а охотиться не умеешь, не брезгуешь и дохлыми животными, особенно зимой — на морозе мясо долго не портится. Всё в принципе неплохо, я могла ничего не есть практически неделю, ничуть при этом не слабея: для поддержания жизненных сил хватало отвара из ягод, что мог долго храниться, не портясь. Мать так вообще нуждалась только в воде, лекарствах и бульонах. Плохо то, что в этом году лекарственные травы плохо уродились: высохли на корню из-за июльской жары. До следующего сезона сделанных запасов не хватит. Правда, кажется, травы давно уже не помогают, а делаю я эти лекарства чисто по инерции и ради успокоения совести.
Но есть ли у меня совесть? Есть ли что-нибудь доброе, человечное? Я помню разных людей. Одни были веселыми, добродушными и отзывчивыми, но в равной степени, однако, попадались грубые, нечестные, эгоистичные. Не знаю, как оценивать себя, если рядом никого нет: примером служили персонажи книг, но и в книгах не находилось тех, на кого я была бы хоть немного похожа или кому хотела бы подражать. Да и чувства, испытываемые героями романов, были мне непонятны. Что такое, к примеру, любовь, из-за которой в основном все беды? Зачем вообще ее, любовь эту, придумали, если от нее столько проблем? Да и что за бред: втрескаться с первого взгляда. Увидела — и всё, жить без него не можешь. А от безответной любви слёзы ручьями льют, а то и вовсе вешаются, в омут бросаются и пулю в лоб пускают — либо себе, либо сопернику. Куда проще не любить. Тебе никто не нужен — и ты никому не нужна. Никаких слёз и страданий. Свобода и независимость. Бесполезное существование. Как одноклеточное. Не то что эмоций, а даже инстинктов нет. Как я. Правда, мне чего-то не хватает. Может, как раз таки любви. Только вот не смогу я полюбить. Слишком очерствело сердце. Если оно когда-нибудь было...
Загулявшись, я не заметила, как осенняя серость начала сменяться чернотой. Глазам всё сложнее становилось различать кочки, корни и глубокие лужи под ногами. Неосторожно ступив, я зачерпнула сапогом ледяной воды. Не ощутив ни раздражения, ни желания выругаться, не побеспокоившись о своем здоровье — а лишь без тени эмоций вылив воду из обуви, я продолжила выбираться из леса. Перед самым выходом на дорогу, лес на прощание подшутил надо мной: ветка корявой осины сдёрнула с головы капюшон и натрясла за шиворот дождевой воды, а какой-то колючий куст вцепился в сумку с грибами.
Вдали завыл волк. Помню, когда я первый раз увидела волка в живую, а не на картинках, первым желанием было его погладить. Но не решилась к нему подойти, да и волк не шел на контакт: возможно, был удивлен, ибо первый раз видел человека, или боялся палки — ковырялки, которой я шурудила в опавшей листве в поисках грибов. Так мы стояли и смотрели друг на друга, пока волк не ушел. Я потом видела его, или другого волка, еще несколько раз, но издали. Затем серые хищники перестали появляться в ближнем лесу. Теперь они обитали в бору за болотом.
Топь начиналась практически сразу за нашим садом, именно она порождала все эти постоянные туманы, и сейчас оттуда по направлению к дому ползло бледно-серое облако. Болото непрерывно расширялось, захватывая сад и с каждым годом всё ближе подбираясь к дому. Те яблони и сливы, что еще пять лет назад плодоносили, теперь торчали из воды скрюченными, почерневшими скелетами. Не цвёл больше вокруг дома луговой клевер: все травы вытеснила высоченная осока, а около пруда, из которого я брала воду для хозяйственных нужд, да и в самом пруду, вымахали камыши выше человеческого роста. Подбираться к воде приходилось, рискуя провалиться, а перед использованием воды приходилось вылавливать пиявок из ведра...
Вся почва в саду напоминала губку, насквозь пропитанную водой. Ближе к самой трясине отчетливо слышалось журчание множества подземных ручейков и речушек, которые, видимо, и питали топь. Болото уже почти поглотило дом: в подвале всегда стояла дурно пахнущая зеленая вода, весной и иногда особо дождливой осенью она поднималась до пола, даже просачиваясь между половицами. Ходить по комнате в сапогах и выносить воду вёдрами — стало привычным делом, повторяющимся из года в год каждый апрель. Насквозь прогнивший древний деревянный дом верно уходил под землю, и когда-нибудь весной, после особо снежной зимы, наше ветхое жилище обрушится к чертям болотным, расплывётся по брёвнышкам и станет частью трясины. Природа возьмёт своё. Ведь человеческое жильё здесь такое же лишнее, как сам человек. И хорошо, что никто никогда не узнает, что здесь существовало это непонятное нечто: вроде человек, а вроде только инертное тело, без души и сердца.
Когда я вернулась, дома было уже темно. На тумбочке в крохотной прихожей стояла самодельная свеча в подсвечнике их консервной банки. Без труда нашла ее на ощупь, зажгла (спички — самое ценное, поэтому коробок, плотно завёрнутый в полиэтиленовый пакет, лежал во внутреннем кармане дождевика и промокнуть не мог) и двинулась по коридору, направляя свет под ноги: не хватало еще наступить на змею. Где-то года три назад гадюки обосновались в кладовке. С тех пор я туда не заглядываю, всерьёз опасаясь, что пресмыкающиеся там кишмя кишат, греются в ворохах ветхого тряпья, выращивают змеёнышей в старинных сундуках, беспрерывно ползают, ползают, ползают, живым ковром устилая пол, и непременно набросятся на меня с шипением и зажалят до смерти, стоит мне открыть дверь в кладовку, тем самым потревожив их гнездо. Отдельные особи нередко выползали в коридор, но в комнате они почему-то никогда не появлялись, по всей видимости, не было щелей, дверь была всегда закрыта, да и высокий порог мешал.
Хотя мама часто кричала, что видела в комнате змею. Правда, кричала она в те времена, когда еще могла говорить, то есть задолго до того, как ползучие твари в действительности появились в доме. Может, предчувствие? Она всё знала заранее? А может, и я знала... Я действительно всё знала, просто не хотела в это верить, придерживаясь оптимистического взгляда на жизнь. Но что будет дальше.... если интуиция меня не обманывает, то дальше...
Мне стало не по себе. По спине прополз скользкий страх, настолько явственно и мокро, будто под одежду забралась змея. Меня прошиб пот. И впрямь же, вчера оставила дождевик на тумбочке в прихожей, а когда через час вспомнила и вернулась, он валялся на полу. За это время какая-нибудь некрупная гадина могла забраться под подкладку и сидеть в утеплителе, пока ее не начали беспокоить.
Я сдержала первый порыв: биться спиной о стену. Даже если я раздавлю тварь, ужалить она успеет. А мне еще за мамой ухаживать, нельзя подвергать опасности своё здоровье.
Аккуратно примостив свечу обратно на тумбочку, без крика, и даже скорее всего не меняясь в лице (что никак не соответствовало степени испуга) я вышла на улицу и тут начала в панике срывать с себя одежду, пока не оголила торс. Перетряхнула футболку, два свитера и плащ. Никакой змеи. Капли дождя смешивались на голой спине с противным, липким, нервным потом. Вот дура-то: змею вообразила. А был это, вероятно, листок, упавший тогда с дерева. Этот стыдобный момент надолго останется в памяти, и будет прокручиваться в голове перед сном или по утрам. Только бы не по утрам...
Хотя и убедилась в отсутствии опасности, ощущение тревоги не делось никуда. Что-то случилось или скоро случится.
Зайдя в комнату и разувшись, я первым делом прислушалась. Тихо, как если бы уши заткнули ватой. За окном накрапывал теперь уже слабый дождь, капли монотонно стучали по крыше. Но звуки оставались снаружи, в комнате же царил вакуум. Казалось, если долго так стоять и задержать дыхание, можно раствориться в тишине. Но я не стала задерживать дыхание: достаточно минуты, чтобы привыкнуть к странному запаху. Он стоял в воздухе постоянно, исчезая только летним днем, когда все двери были открыты, и свежий воздух свободно путешествовал по дому.
Слабый огонек свечи давал мало света. Чтобы проверить, спит ли мать, и не нужно ли ей чего, я поднесла этакий осветительный прибор к ее лицу. В слепых глазах читался неописуемый ужас. В чем дело? Тут боковое зрение засекло какие-то темные волнистые линии на белом пододеяльнике. Они шевелились и шуршали. Свеча пролила свет на ситуацию. Наверное, любой нормальный человек закричал бы, увидев змей, копошащихся в постели родной матери. Я только отшатнулась в первый момент. Затем смотрела. Смотрела и смотрела, как они ползают, как их становится больше. Они ниоткуда не выползали и не падали с потолка, а появлялись из ниоткуда. И жалить они не намеревались — не имело смысла, их никто не беспокоил. Я ждала, чем всё это закончится. Неожиданно босые ноги почувствовали воду. Это явление отвлекло меня от гадюк. Вода, что текла из-под кровати, размножала отблески свечи. Грязная, буро-зеленая болотная жижа поднималась из подвала. Если за сегодня дом еще приспустился, могла образоваться трещина, из которой проникла вода и змеи тоже. Кстати, про змей. Пока я глазела на воду, они уползли, будто их и не было. Пока я убеждалась, что в постели нет ядовитых тварей, куда-то ушла и вода. Дурацкая щель. Завтра при свете дня залезу под кровать и заделаю ее. Давно пора заодно вымыть оттуда многолетнюю грязь.
В моей постели не имелось ни змей, ни иной живности. Намеренно перетряхнула всё, прежде чем лечь. Но сон не шел. Постель выстыла и пропиталась сыростью, как и всё в доме. Заснуть мешал не только холод, но и ожидание звуков. Но ничего в доме не скрипело, не щёлкало и не тикало. Дождь меланхолично шумел за окном. В голове прокручивался сегодняшний день. И память отматывала плёнку всё дальше в прошлое...
Когда-то всё было иначе. Мне было почти семь лет, когда мы с мамой приехали сюда в конце апреля. Осенью я должна была пойти в школу. Мать сильно болела, но держалась. Не раз, еще в трехлетнем возрасте, мне приходилось бегать среди ночи к коменданту общежития, если, конечно, ночью кто-то дежурил, чтобы он вызвал «скорую». Потом я ходила в магазин и в аптеку, еще не доставая ростом до прилавка. Когда кончались деньги, я бегала по соседям, прося взаймы. Выздоровев, мать расплачивалась с долгами. Потом, когда в связи с кризисом начала 90-х, завод, на котором работала мама, прикрыли, а в республике начались военные действия, мы переехали в Россию. Тут-то жизнь изменилась. В новой общаге всё было по-другому. Никто никому не помогал. Неоткуда было даже вызвать «скорую» - телефон был только у коменданта, которому в этой общаге было плевать на всё. Когда я звонила в «скорую» с уличного телефона- автомата, на том конце провода мне банально не верили только из-за того, что я ребенок.
Чем мама болела, оставалось невыясненным. На обследовании ставили целый букет болячек, но, как подсказывала мне интуиция, список был неполным. Самого главного врачи не знали.
Мало какое назначенное лекарство помогало. Было только одно, которым мать и закупилась впрок, прежде чем мы уехали. Цель ее была: отдохнуть вдали от цивилизации, подышать свежим воздухом, познакомить меня с настоящей дикой природой, показать место, где она родилась и провела раннее детство. В этом доме жил весь наш род, в этой деревне все были одной семьёй, даже фамилию одну носили. Затем молодёжь разъехалась по городам, а старичьё отправилось на погост. Но дом нам достался в отличном состоянии: буквально за месяц до нашего визита оттуда съехали моя восьмидесятилетняя бабушка и ее старший сын — они переселились в Заболотье — ближайшую деревню, да, в ту самую, что за 70 километров. На мой взгляд, необдуманным было решение ехать в такую глухомань, когда матери в любой момент могла потребоваться экстренная медицинская помощь. Но мать понадеялась на взятые с собой таблетки и уколы.
И поначалу всё действительно было хорошо. Мать замечательно себя чувствовала даже без приема лекарств. Раз в неделю на своей старенькой «Ниве» к нам приезжал из Заболотья мамин старший брат: привозил продукты и бытовые мелочи. Мать, естественно, платила за товар, а также давала список того, что нужно привезти в следующий раз. К концу лета всяких спичек, зажигалок, свечек, мыла и порошка, соли, сахара, круп и консервов, карандашей, ручек, альбомов и тетрадей для меня, а также прочей необходимой мелочёвки, накопилось столько, будто мы тут собрались пережидать ядерную зиму. Мать оказалась чересчур запаслива, прежде она не проявляла подобных качеств. Напротив, она скорее являлась сторонницей минимализма в быту, никогда в доме на хранилось ничего «про запас», будто она в любой момент была готова сорваться с места. Видимо, давно планировала эту злосчастную поездку.
Для меня это путешествие казалось веселым приключением: мало кто из первоклашек сможет похвастаться, что провел целое лето на природе, без благ цивилизации, прям как потерпевший кораблекрушение. Если бы я точно знала, что жизнь обернется так... то ничего не смогла бы сделать: ребенок не имеет права слова. Откажись я, закапризничай, убеги из дома — нашли бы и увезли насильно. Но интуиция молчала до поры до времени, посылая лишь смутные сигналы, перекрываемые жаждой познания и обыкновенным любопытством.Предчувствие началось в середине июля. Никогда не забуду этот день. Я проснулась вся в слезах. Подушка промокла от солёной влаги. Уже пробудившись, я долго не могла остановить всхлипы, а глаза щипало так, будто рыдала я всю ночь. Не помню, какой сон явился причиной плача. События во сне не происходили, вернее, мой разум постарался забыть их, но остались эмоции.
Тот день выдался до отвращения солнечным. Природа будто издевалась надо мной. Глазам было невыносимо больно видеть брызги солнца на утренней росе. Небо казалось слишком голубым, а воздух неподвижным и пустым, будто из его состава внезапно исчез важный элемент. И было так тихо, будто свет убил всю жизнь. В то утро впервые за всё лето мама сказала, что плохо себя чувствует, поэтому мы не пойдем купаться. Я ждала этого дня недели две. В июне шли затяжные дожди, и мать говорила, что на речку пойдем только когда вода достаточно прогреется. Поход был запланирован на этот день. Я вечером загодя собрала сумку: покрывало, полотенце, игральные карты, ракетки для бадминтона и набор из трех воланов, волейбольный мяч, две бутылки колодезной воды и с десяток бутербродов. И засыпала в сладком предвкушении того, как наконец поплаваю в теплой воде. И, значит, в последний момент такой облом. Ну ладно. Сходим завтра. А завтра может испортиться погода. Завтра будет не то. Ну и что. Поменяю дни местами. Что у меня на завтра запланировано? Нарисовать пару страниц комикса про Карика и Валю: персонажей моей любимой книги, дочитать «Томасину», поиграть в саду. Но ничего не хочется. Не буду рисовать, если душа к этому сейчас не лежит. Не буду читать, если не смогу проникнуться переживаниями персонажей книги. Не буду есть и пить, не стану ничем заниматься. Пропущу день, вычеркну его из жизни. Целый день, за который можно так много успеть.
Провалялась я до обеда. И впрямь, могла бы не вставать целый день, если бы мать не предложила сходить таки на речку, соврав, что ей стало лучше. Я заметила ложь,но детская, можно сказать щенячья радость пересилила разум.
На прогулке мать двигалась медленнее обычного, глаза ее блестели вовсе не от счастья, а на щеках играл нездоровый румянец. А я бегала, смеялась, плескалась, стараясь быть нормальным, обычным ребенком, не ощущая ничего, кроме беззаботной радости. Ведь впереди вся жизнь!
Вечером этого дня из квадратной бежевой сумки была извлечена первая за всё лето упаковка таблеток.
Это было только начало. Дальше пошли грибы. Подберезовики, подосиновики, белые, маслята, волнушки, грузди — их набирали так много, что даже мамин брат закупал их у нас - то есть менял продукты на наш «лесной улов», как-никак ему самому пришлось бы ездить за грибами далеко: около села, где он жил, болотистая почва не рождала ничего, кроме коричневых тонконогих поганок.
Грибы были везде: сыроежки выскакивали прямо возле дома, у двух сросшихся берез. Грибы преследовали во сне: маленькие, ярко-оранжевые, похожие на лисички, но несъедобные; или же трухлявые, червивые маслята, до которых стоит дотронуться — и шляпки расползутся гнилью, кишащей червями. Ничто не вечно. Кончается всё. А затем начинается новое. Но если новое не начнется? Возможно ли, чтобы жизнь прекратилась, а человек остался существовать? Коптить небо — и ничего больше? Искать смысл — и не находить? Гнить заживо.
Грибы стали кошмаром. Дом стал кошмаром. Солнце скрылось. Единственное окно выходило на восток, но все рассветы в том августе были пасмурными. К полудню, когда солнце уже поднималось высоко, облака рассеивались, разбегаясь по небу веселыми белыми барашками, но ни один лучик дневного светила не мог уже коснуться ни вымытого до блеска пола, ни стен с по-весеннему зелеными обоями.
После сильного дождя, что лил беспрерывно всю ночь, на дальней стене возникло пресловутое пятно. Оно было живое, вернее, за ним таилось что-то живое. Когда я смотрела на него, в голове появлялись мысли, которые ни за что не пришли бы в голову ни одному из моих сверстников. Мне был непонятен смысл слов, что производил мой разум, я просто никогда их не слышала. Откуда берутся в черепной коробке дошкольника мысли о вечном одиночестве и страдании? Во всём виновато дурацкое пятно!
Я заклеила его своим рисунком. Стало еще хуже: рисунок начал оживать. Бумага размокла, и улыбающаяся загорелая девчонка с большой корзиной подосиновиков стала бледной и печальной, большие карие глаза слились в пару темных пятен с потёками краски- будто тушь на лице размазалась. Во что превратились нарисованные грибы, лучше не вспоминать.
Рисунок вскоре бесследно исчез: вероятнее всего, его выкинула мать, пока я бегала во дворе. Но пятно никуда не делось. Как и ощущение, что бледная, страшная девочка на испорченном рисунке — это я в будущем. Дома было сложно находиться. Я старалась проводить больше времени в саду, на огороде, в лесу.
Мама не отпускала меня в лес одну. Ходили вместе. Она стала передвигаться куда медленнее, чем в начале лета. Принимала таблетки даже в пути. Пила очень много воды. В лесу, пока я находилась в поле зрения, она просто сидела и отдыхала. Ее побледневшая кожа источала зловонный пот. Мы перестали по вечерам играть в карты, шахматы и домино. Я засела за учебники: готовилась к школе, всё-таки профильный лицей для одаренных детей, нужно соответствовать. Со дня на день приедет дядя и заберет нас отсюда. Пора уже в цивилизацию, а маме не помешало бы посетить врача. Но мать и не думала собирать чемоданы, а я изо всех моральных сил изображала беззаботную радость, несмотря на то, что предчувствие близких перемен перешло в железобетонную уверенность.
Конец, начало, разложение, покой: я уже не боялась, а знала, что так будет.
А началось всё с заурядной простуды. В лесу мы попали под дождь, а зонт остался дома: я не захотела его брать, понадеявшись на погоду и народные приметы: ничто не предвещало дождя. К тому же, ушли далеко на разведку новых мест, как никогда еще не ходили. Это мне приспичило исследовать новые территории. Это из-за меня мама промокла насквозь. Из-за меня она слегла. Интуиция подсказывала — нужно взять зонт, но я не послушалась ее.
Леший бы с простудой. Дядя приедет и увезет нас в город. Но в назначенный день не затарахтела под окнами его потрёпанная «Нива». Ничего, задержался, с кем не бывает. До 1 сентября еще две недели, в школу успею. Однако, минуло даже две декады, а мамин брат не приехал. И мама не стала чувствовать себя лучше. Да, насморк, кашель и температура сошли на нет, но болезнь оставалась и прогрессировала. Что за недуг- непонятно. Мать называла только один из диагнозов — астма, но меня не обманешь. Астма не может скрутить молодую женщину так, чтобы та потеряла способность себя обслуживать.
Попытавшись прочитать аннотации к препаратам, я ничего не поняла: в этих медицинских терминах черт ногу сломит. Оставалось ждать: дядю и выздоровления.
Лекарств хватало, продуктов тоже. Мама устно инструктировала меня, касаемо бытовых дел. Она самостоятельно добиралась до туалета, держась за стенку и иногда опираясь на мое слабое плечо, сама ела и без проблем могла взять с прикроватной тумбочки кружку с водой и таблетку.
Но дядя не появился. Нужно было действовать. Что делает Магомет, когда гора не идет к нему? У нас в сарае стоял забавный велосипед с моторчиком — изобретение какого-то сельского умельца. Данный агрегат являлся единственным транспортным средством на случай ЧП. По-моему, ситуация выдалась как раз таки экстренная. Я оседлала железного коня и помчалась по дороге. Нужно найти маминого брата. Если не найду, то обращусь к администрации деревни. Те вызовут машину, и нас с мамой доставят в город, и матери окажут необходимую помощь. Если, конечно, управленцы поверят ребенку, а не пошлют гулять, решив, что моя история — детская шалость.
Если бы дорогу проложили напрямик, через болота и леса, то расстояние между старой и новой деревнями не превышало бы 30 километров. Но этот извилистый путь захватывал еще две деревни, дорога объединяла Комарино, Заболотье и Мокрицы в одну коммуникационную систему. По словам матери, лет 30 назад здесь кипела жизнь. Расстояние между населенными пунктами не казалось таким длинным, а пейзаж по обеим сторонам дороги был ярким и разнообразным: поля пшеницы, ржи, овса, картофеля. Луга с сочной травой, на которых паслись коровы, овцы и козы. Сейчас ничего не напоминало о том, что когда-то эта заболоченная низменность приносила людям пользу. Когда развалился колхоз, сельское хозяйство пришло в упадок и люди, лишившись работы, подались в город. В деревнях остались коротать свой век только пенсионеры. Когда администрация района решила, что гонять автолавку в такую даль ради десяти человек — убыточно, единственный автовладелец — мамин брат — стал по-настоящему незаменимым человеком. И только когда не осталось в Комарино и Мокрицах никого, кому он был полезен, он сам перебрался в Заболотье. Уже на момент нашего с мамой приезда, Комарино представляло собой пепелище, а половина домов в Мокрицах провалилась в вязкую почву по самые окна. Такая судьба ожидала и наш дом.
Я весело гнала велосипед вперед и вперед, пока на пути не возникло препятствие. Лужа шириной практически во всю ширину дороги. Глубину ее я знать не могла, но помнила хорошо, что, когда мы сюда ехали, это водное препятствие доставило немало проблем. По обеим сторонам дороги простирался водоем, заросший осокой, камышом и ряской. Именно благодаря водоёму, лужа эта была столь глубокой и никогда не пересыхала. Имелась узкая полоска твердой земли между лужей и озерцом. Сбавив скорость, я попыталась по ней проехать (чтобы идти, ведя велосипед рядом, не хватало места). Этот трюк был сродни переходу по канату под куполом цирка. И я оборвалась. Скользкая глинистая дорога... вывернуло&nb

Прикрепленные файлы:

Прозаик

Автор: Джолиан
Дата: 10.02.2018 18:18
Сообщение №: 179308
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

(Вторая половина рассказа). 


И я оборвалась. Скользкая глинистая дорога... вывернуло руль... и я плюхнулась с невысокого обрыва в полузаросшее озерцо. Транспорт отправился на дно. Еще хорошо, что сама не утонула. Хотя, кто знает, может, лучше было бы утонуть...


Проехала я километров десять. Тут проще вернуться домой, чем продолжать путь пешком, в мокром виде, без припасов.

Дома меня ждал нагоняй и запрет ходить дальше колодца. А как же город, школа, нормальная жизнь? Не будет ничего, не будет... Нужно было ослушаться родительницу и пойти пешком, за сутки — двое обязательно дойду. Но мама разволнуется, перенервничает, будет приступ. Если состояние ухудшается даже когда я ненадолго отлучаюсь из дома, то вдруг, когда придет помощь, будет уже поздно? К тому же, мама сказала, что скоро ей станет лучше, и тогда мы отправимся в путешествие вдвоем. Я поверила и ждала.
А в октябре начались крики, что будили меня по нескольку раз за ночь. Заурядная просьба принести воды преподносилась, как вопль утопающего. Вода требовалась непременно теплая. Чтобы не топить плиту по первому писку, я начала загодя, с вечера, кипятить большую кастрюлю воды. Вода оставалась теплой до утра.

Но прерывали сон не одни лишь требования утолить жажду. Змеи. Они ползали в маминой кровати, под кроватью, из щелей между бревен пролезали отвратительные многоножки, а пятно на стене расширялось, превращаясь в глубокую темную дыру, за которой начинался иной мир, полный чудовищ. Чем хуже было мамино здоровье, тем легче было чудовищам проникнуть в эту реальность. Ни змей, ни монстров я не видела, о чем и говорила маме, а та утверждала, что пока меня разбудишь, все твари успевают расползтись. Вот только какой резон им прятаться? Маленькая девочка не может представлять опасность для потусторонних тварей. Почему они не лезут ко мне? Воображаемые монстры, по идее, должны пугать детей. Как одна девчонка в садике рассказывала, что у нее под кроватью живет зеленая куртепяка. Почему никто не пугает меня? Наверное, потому что и без них страшно.

И не ясно, что делать.

Однако, в ноябре жизнь сдвинулась с мертвой точки. Состояние матери улучшилось настолько, что она смогла ходить на дальние расстояния. Взяв документы и необходимые в дороге вещи, мы отправились в поход. Вперед, к цивилизации! Даже лужу ту несчастную мы преодолели! Но рано я радовалась. Километров через двадцать дорога преподнесла сюрприз в виде развилки: по сторонам и прямо. Точь-в-точь как в русской народной сказке, не доставало лишь камня — указателя, предупреждающего, что потеряешь, пойдя направо, и чего лишишься, пойдя налево. И без него понятно: чего терять, когда уже всё потеряно? Но нет: на тот момент было, что терять. Оставалась надежда. Та, что умирает последней.

Я не запомнила дорогу, да и мать не знала верного направления. Пришлось идти наугад. Есть дорога — значит, она обязательно куда-нибудь приведет. Тогда я еще не знала об особенностях здешних дорог, о том, что они не зарастают. Путь влево заканчивался глухим лесом. Путь прямо петлял меж лугов и перелесков, но в итоге упирался в непролазную трясину, и мать припомнила, что во времена ее детства никакой трясины не было, а по этой дороге жители близлежащего Комарина ходили купаться и рыбачить на чистое лесное озеро.

Свернув направо и прошлёпав с десяток километров, мы остановились у реки. Она текла через дорогу, бурно и властно. Это была нужная дорога! Помню, что мы переезжали неширокую реку по деревянному мосту, что уже готов был развалиться от времени. По всей видимости, осенний паводок разрушил мост. Природа методично избавлялась от творений рук человеческих. И мы — люди — встали перед бурлящим потоком. Развернулись и пошли домой.

Только на следующий день мне пришло на ум, что эту реку можно попытаться форсировать. Она же узкая, хватит хорошего бревна или нескольких сколоченных между собой досок. Но мать решила иначе: дождаться зимы, когда река замерзнет.

До становления льда нужно было дожить. И не замерзнуть самим.

Ежедневно в 5 утра мама меня будила и мы отправлялись на заготовку дров. Женщина усердно орудовала топором, а я складывала дрова в тачку и отвозила к сараю. Только два часа в день, с 5 до 7 утра, мама могла работать, будто и не болела никогда. Затем она ложилась и спала весь день напролет. А я в это время сама тренировалась делать из деревьев поленья для печи.

Минула неделя. Дни становились короче, туманная сырость начала проникать в жилище. Батарейки для фонаря, свечи, топливо для старой, найденной в кладовке керосинки — всё это надлежало экономить, поэтому я училась видеть в темноте. Видеть не получалось, но, запомнив расположение предметов в доме, вполне реально можно было перемещаться по дому, ни обо что не спотыкаясь. Свои рассказы и стишки я писала в тетради на ощупь. Буквы прыгали, строчки съезжали по наклонной, но слова были читабельны. Всё равно при дневном свете я их переписывала в чистовик.

А спасительная зима с ледоставом начинаться не собиралась. Непреходящий полумрак угнетал. Мать не выдержала. Ей невыносимо было находиться дома. И в умирающем саду тоже. В любое время суток она могла встать, надеть джинсовую куртку с утеплителем, обуть высокие резиновые сапоги — и идти прочь из дома... вытаскивая меня чуть ли не за шкирку. Она брела, куда глаза глядят. Не разбирая дороги, напролом. Ее стремлением было уйти как можно дальше, и никогда не возвращаться в дом, который ее убивает. Я крутила пальцем у виска: при чем тут дом, убивает-то болезнь, а от болезни не спасешься, тупо шатаясь по улице. Нужно в больницу! Сколько раз бы мы успели найти способ перебраться на тот берег реки... Но мать с ослиным упорством болталась по местам, где нет и близко не было спасения. Никакие уговоры не действовали. Не в силах задержать ее физически, я вынуждена была находиться рядом. Не могла ее бросить. А вдруг она попадет в беду? Разумеется, я не спасу ее от волка или медведя, да и из болота не смогу вытащить, но как-никак лучше быть рядом, нежели ждать и маяться неизвестностью.
Мама держалась, но лихорадочный, безумный блеск в глазах, расширенные зрачки, холодный пот, красноватые веки — всё это выдавало болезнь, от которой не скрыться нигде, как бы она ни пыталась. Она не забыла о той реке. Она боялась к ней приближаться. Река стала кошмаром. Вода стала кошмаром. 
Мать не дождалась зимы. Закончился временный заряд бодрости, истраченный впустую. Шанс на спасение упущен. Мать проводила дни, лежа пластом на своей старой, скрипящей пружинами кровати, и уже не кричала, завидев змей: привыкла к тому, что я ее не понимаю и не верю ей. Но как можно верить в то, чего не видишь, если, бывает, глазам собственным не веришь?

Сумерки не прекращались. Тьма сочилась из пятна на стене, пока не заполнила собой весь дом. Я не препятствовала этому. Пускай пятно расползается, пускай змеятся трещины по стене, пускай темно и тихо. Тишина была осязаема, а тьма густая, как кисель. Этот застывший, вязкий воздух тяжело воспринимался легкими, поэтому дыхание само собой стало редким и неглубоким, практически не учащаясь даже во время физической активности.


Первая зима пришла внезапно и выдалась неожиданно суровой. Снега намело почти по самую крышу. Мне хватило раскопать узкий лаз на улицу и расчистить половину окна: для света и обзора. Стекло регулярно покрывалось морозными узорами, закрывая визуальный доступ в ледяное безмолвие. Весь мир вокруг был белым и каменным. Застывшее бледное небо, нетронутая снежная целина и ледяные, жгучие капельки воды в недвижном воздухе.

Это словно была планета без людей. Человек бы остановился и уснул. Но у меня был дом. Холодный, с инеем на стенах по утрам, с огромной кучей дров около печки, и с ведром, заменяющим туалет, что стояло в коридоре, а позже — ввиду сильных морозов — было перенесено в комнату.

Когда мороз ослаб, я нацепила найденные в кладовке валенки (они оказались мне велики, но помогли трое носков и напиханные в обувь тряпки) и самодельные снегоступы, смастеренные из бадминтонных ракеток — и вперед, к цивилизации, через замерзшую речку. Но, только выйдя из дома, я поняла бессмысленность этой затеи: снег стёр границы между дорогой, лугом, рекой и болотом. Перед моим растерянным взором тянулась сплошная однородная белизна, лишь снег синел на горизонте. Куда идти? Наугад? Без карты, без компаса и ориентиров? Учитывая то, что торфяники плохо замерзают, особенно в такие зимы, как эта — когда сначала выпадает снег, а потом начинаются морозы и, хоть лежит на болоте снег, ввалиться можно так, что мало не покажется. Заблудиться и замерзнуть — как вариант. Не дойду, не выдержу холода. Околею ночью. Никому от этого не станет лучше. Зарыться на ночь в снег — это идея. Но я себя знаю. Не буду отдыхать. Не смогу заснуть, если в пути. Буду шагать, пока не дойду или не упаду, лишившись сил или сознания. Так и помощь не приведу, и сама пропаду. Будет только хуже. Человеку, которого я оставлю умирать в одиночестве. Никто не должен умереть! Я придумаю, найду способ выбраться отсюда! Если не зимой, то летом, когда спадет уровень воды и течение успокоится. На том и порешила.

Всю зиму я посвятила изучению бабушкиных записей, этих ветхих, хрупких тетрадей, потемневших, пораженных плесенью, с расплывшимися от сырости чернилами. Крупный, размашистый почерк прародительницы давал советы по лечению различных недугов, включая те, что мучили маму. Аптечные лекарства не бесконечны, необходим был заменитель...


Вместе со снегом таяла надежда на возвращение в нормальную жизнь. Я всё отчетливее осознавала, что никуда не пойду. Если мать узнает, куда я ушла - а поход займет не один день — то на нервной почве случится приступ, а никого рядом не будет, чтобы дать лекарство. Ежели не узнает — в случае, если уйти по тихому — будет еще хуже: неизвестность — страшная штука. Куда ни кинь — всюду клин. Кто знает, сколько времени пройдет, прежде, чем я доберусь до людей. Не исключено, что река — не последнее препятствие. Если будут еще развилки, я сверну не туда и заблужусь? Конечно, волков бояться — в лес не ходить, но чтобы ходить в лес, где водятся волки, мало быть храбрым, нужно иметь оружие и немного физической силы. А я, что могу я?.. Мама говорила, что отпустит меня, когда поправится, чтобы самой себя обслуживать. В принципе, логично, только вот не факт, что ей станет лучше без квалифицированной помощи. А идти за помощью... черт, это какой-то замкнутый круг!

Нужно было плевать на уговоры матери и неуверенность в собственных силах, и все-таки идти. Но я осталась сидеть на месте. А потом стало поздно.


Однажды я проснулась среди ночи от непонятного звука, похожего на гудение проводов. Поднявшись, я весьма удивилась: вся комната и предметы обстановки представляли собой неясные силуэты, состоящие из переливающихся разноцветных потоков. Окно было грязно-желтым, стены — красными, что ничуть не соответствовало цвету обоев; старый дубовый шкаф отображался, как пятно цвета морской волны, а мамину кровать вместе с ней самой покрывало серое, мутное, извивающееся полупрозрачное нечто, из-под которого смутно проглядывала светло-голубая, чистая энергия. Всё материальное стало нематериальным, как и я сама. Моё тело спокойно валялось на кровати. Меня сей факт нисколько не напугал: мало ли что приснится. Итак, я нахожусь во сне и осознаю это. Настало время изучить, что кроется за темным пятном, что на западной стене.

Это было слишком просто, чтобы быть правдой. Это было слишком явно, чтобы быть тайной. Пятно являлось воротами в другие миры. В основном они были темными и опасными, но что может напугать, когда знаешь, что в любой момент можешь проснуться. Там было то, чего не хватало в реальности. Разнообразие, движение, общение. Первые два года я отвергала эти сны. Но сны помогали в реальной жизни. Если бессильны оказывались книги, бабушкины тетради и мамины советы, то во сне я получала ответы на все вопросы. Я начала осознанно углубляться в собственное подсознание.

Так начался новый период. Днем я выполняла определенный набор обязанностей, а ночью отправлялась в путешествие по фантастическим мирам. Стало окончательно ясно, что прежнюю жизнь не вернуть. Матери ничто не поможет и изначально никто не мог помочь. Финал очевиден. Главное, чтобы померла она не раньше, чем мне стукнет 18. тогда я буду юридически полноправным человеком и, вернувшись в город — когда уже ничто не будет держать меня здесь, когда будет нечего терять и я уйду — смогу предъявить права на нашу квартиру, что так и осталась брошенной, если, конечно, никто не прибрал ее к рукам. Не зря мать таскала меня с собой, когда оформляла документы на приватизацию жилплощади. Теперь я знаю, куда идти и что делать. Она знала всё заранее...


Лет пять назад надежда на спасение умерла. И это было прекрасно. Стало легко и спокойно. Можно уже не дёргать лапками, а тихо ждать неизбежного конца. Шкала эмоций достигла нулевой отметки. Но депрессии не было. Лишь тишина.
И необъяснимый страх по утрам. Наверное, во время перехода от сна к бодрствованию, когда психика наиболее лабильна, что-то человеческое пытается пробиться сквозь панцирь железобетонного равнодушия. И это человеческое хочет заставить меня плакать, напоминая о том, что ничего бы этого не было, если бы тогда, давно, я решилась бы пойти за помощью, если бы тогда по моей вине мы не попали бы под дождь, если бы я приложила все усилия, чтобы мы вообще сюда не ехали! Я виновата. И хватит... хватит уже с меня...

И сегодня, как и всегда, засыпая, я надеялась, что не проснусь. Ни в этом мире, ни в другом. Просто нигде. 


Мой сон прервал странный шум за окном. Спала бы еще как минимум час, если бы тишину не разорвал чуждый природе звук, в котором я с трудом узнала давно забытое тарахтение мотора. Я тут же бросилась к окну, оно весьма кстати выходило на дорогу. Машина. Но не дядина «нива». Темно-красная легковушка была покрыта липкой грязью по самые окна. Видимо, форсировали и реку, и ту самую лужу, которая с годами, под натиском болота, еще более углубилась. Маловероятно, что эта маленькая машинка преодолела бы водоёмы без сопровождающего ее трактора: его-то мотор и гудел, а непривычный для обоняния запах переработанной соляры просачивался в оконные щели. Трактор стоял чуть впереди, от него к легковушке тянулся металлический трос.

Тракторист заглушил мотор, легко выпрыгнул из кабины и помог выйти пассажирам легкового автомобиля. Люди. Это — люди. Как всё-таки я не похожа на них. Люди остались такими же, какими я их запомнила. Они не изменились.

Те двое, что вышли из машины — женщина с ярким макияжем и пурпурными волосами, уложенными в пышную прическу, и одетый по-деловому полноватый мужчина — удивленно оглядывались по сторонам, а женщина извлекла из сумочки салфетки и принялась протирать туфли.

- Бесполезно. Вы по пути к дому еще запачкаетесь, - бросил тракторист.
Человеческая речь. Странно, что она еще не превратилась для меня в набор звуков, и я еще могу понимать слова. Но как громко они говорят!
- Думаете, в доме кто-то есть? Развалюха выглядит заброшенной, - сощурился мужчина.
- Сейчас проверим. - Женщина не стала отчищать обувь, выкинула салфетку и решительно зашагала к дому. Мужчины последовали за ней.

Войдя в комнату, все разом зажали носы, брезгливо скривились и изумленно вытаращились, а женщина, взглянув на маму, испуганно ойкнула и лишилась чувств.
Я встретила гостей, неподвижно и молча сидя на кровати. Это было спасение. Но мне уже всё равно...



Солнечные блики придавали оттенок желтизны обшарпанным темно-синим стенам больничного коридора. В косых лучах медленно плавали пылинки. Дежурная медсестра на посту, со скуки разглядывающая журнал мод, неохотно подняла глаза на старушку, что еле-еле шаркала от своей палаты по направлению к туалету. В вытянутых перед собой руках пожилая женщина несла собственную «утку», что-то бормоча себе под нос и изредка срываясь на нечленораздельный визг.
В этот послеобеденный час на всём этаже было слышно, как в моечной из неисправного крана капает вода. Этот равномерный, методичный перестук капель о керамическую поверхность раковины стал настолько привычным, что, исчезни он — и нарушится здешняя гармония. Может быть, поэтому никто не спешил ремонтировать кран, так же как и красить стены, и менять напольную плитку. А зачем, для кого, если постоянные обитатели этих мест живут в своем мире?..

Около палаты № 8 стояли двое: высокий плотный мужчина в белом халате, с очками, торчащими из нагрудного кармана халата, и с папкой документов под мышкой и женщина в возрасте. Ее не по годам вызывающий макияж бросался в глаза.
- Доктор, как она?
- Всё так же, - пожал плечами мужчина, - интересный пациент. Ничего не чувствует. Нейтральна к физической боли. Ничего не ест. Не реагирует на эмоциональные раздражители. Она не то что не заплакала, она даже не изменилась в лице, когда ей сказали, что ее мать умерла. Она восприняла это, как должное. Разумеется, не было сказано, как давно мать умерла. Девочка не может выразить свои мысли. Не умеет общаться ни словами, ни жестами. Молчит. Просто берёт и делает то, что ей надо. При этом, читая ее дневники, я поражаюсь ее фантазии. Выдумав себе другие миры, она тем самым удовлетворяла обыкновенную психологическую потребность в общении. Но и не только. В одной из записей она подробно описывает войну в Ираке, даже указав важнейшие даты. Откуда она могла это знать, находясь в глухой вымершей деревне?
- Шизофрения, - покачала головой женщина, - бедный ребенок, несколько лет провести рядом со змеями и с трупом родной матери.
- Да, странно. Согласно экспертизе, мать девочки, ваша сестра, умерла четыре года назад, но, несмотря на сырость, труп не разложился, а высох... Что с вами? Вам плохо?

Дама поспешила опуститься на продавленный кожаный диван, и, приняв извлеченную из сумки таблетку, проговорила:
- Когда я вошла... мне показалось, что сестра жива... дышит... а девочка — труп... Вы не представляете, что я испытала в этот момент.
- Ничего страшного, у вас был шок. Ваше счастье, что вы никогда не испытаете то, что довелось пережить этому ребенку. Кстати, что касаемо девочки. Она боялась остаться в полном одиночестве, вдобавок, к тому моменту психика уже была нарушена, поэтому она и восприняла смерть как продолжение тяжелой болезни. Чтобы не ощущать негативных эмоций, пациентка закрылась от любых эмоций вообще. Она не может любить, дружить, радоваться, сочувствовать. Впрочем, там и дружить-то было не с кем. Как и недолюбливать тоже некого. В том возрасте, когда необходимо было воспитание и образование, этот ребенок был предоставлен сам себе. Ее интеллект остановился на уровне ученика начальных классов. Она не в состоянии решить простейшие тестовые задания.
- Если она настолько глупа, то как тогда смогла выжить там, да еще несколько лет ухаживать за больным человеком? - женщина изумленно подняла свои нарисованные брови.
- Вероятно, она настроилась на выживание инстинктивно, как звереныш, - неуверенно заговорил психотерапевт, стыдясь своей неосведомленности в этом вопросе, - ее потребности ограничились жизненно необходимым минимумом. Однако, отправь нас в такие условия, мы и месяц бы не продержались. Минимум, при котором она полна сил — практически равноценен психологическому и физиологическому коллапсу для нас с вами. Вы видели условия, в которых она жила? Я знаю о них только по фотографиям и рассказам вашего мужа...
- Да, да! - Перебила женщина, - ужасная антисанитария! Невыносимая вонь! А сколько месяцев девочка не мылась и сколько лет носила одну и ту же одежду!..
- Она даже не знала, как пользоваться водопроводом, - кивнул врач, - и, несмотря на вопиющее нарушение правил личной гигиены, у нее нет ни вшей, ни кожных болезней. Здорова по всем показателям. Единственное — это серьезный недобор веса, редкий пульс, гипотония и синусовая аритмия. Но, полагаю, вас это мало волнует.
- Вы правы, - женщина неловко замялась, теребя в руках ремешок блестящей бордовой сумочки, - меня другое волнует. Каковы шансы на ее полное выздоровление?
- Шансов нет. Она никогда не адаптируется к нормальной жизни в обществе. Если вдруг заметим проблески разума — увеличим дозу транквилизаторов. Невменяемая девочка не помешает вам завладеть квартирой сестры. Кстати, где вы были раньше?

Дама снова смутилась, было заметно ее нежелание отвечать на поставленный вопрос.
- Видите ли, мы с сестрой были не очень дружны. Точнее, мы общались очень редко, поздравляя друг друга с днем рождения и с новым годом, ради формального поддержания родственных отношений. У нее было не всё в порядке с головой. Опухоль мозга. Эта болезнь сказалась и на разуме. Только человек с нездоровой психикой поедет в такую глушь, да к тому же потащит туда ребенка. Вы не представляете, какое облегчение я почувствовала, когда эта полоумная родственница исчезла из моей жизни. Перестала звонить каждые полгода и напрашиваться в гости. Но затем мне стало чего-то не хватать. По правде, так взыграло любопытство. Как там ее жизнь, как успехи ее дочери — ей уже пора была заканчивать школу. Позвонила, но ответил только оператор. Данный номер не существует. Я начала наводить справки. Выяснилось, что сестра и ее дочь считаются пропавшими без вести, а их квартира незаконно занята посторонними людьми. Тогда я вспомнила о письме, которое прислала сестра еще тем далеким летом, оно было отправлено из Заболотья. В письме она рассказывала о счастливом отдыхе в нашем старом родовом доме. С тех пор никаких вестей. Располагая лишь информацией, изложенной в письме, мы с мужем поехали в Заболотье. Там выяснилось, что кроме меня об идиотской затее моей чокнутой сестры знал наш старший брат и престарелая мать. Брат, оказывается, умер — утонул в болоте. Я даже не огорчилась. С братом я тоже мало общалась. Что с него взять — деревенский валенок. Мне стыдно за то, что у меня такие родственники. Вот теперь и племянница — шизофреничка. - Женщина бросила презрительный взгляд в сторону палаты № 8. - Мать наша умерла вскоре после гибели брата. Как говорили люди, ее тело обнаружили неделю спустя, когда соседи учуяли специфический запах. О моей сестре с ребенком никто в Заболотье ничего не знал. Либо всем просто не нужно было об этом знать. Мы с мужем еле уговорили мужика — тракториста показать нам дорогу в Мокрицы. Еще за две бутылки он согласился нас проводить. Да, без трактора мы застряли бы в этой вонючей луже... Честно говоря, я ожидала увидеть пустой дом или пару скелетов, но ни в коем случае не это... Зато теперь сестра официально признана умершей, а ее дочь — недееспособной. Я остаюсь единственной наследницей и запросто докажу в суде своё право на квартиру сестры.
- Я предоставлю вам необходимые справки, - врач небрежно потёр большой палец об указательный и средний, намекая на денежное вознаграждение. Собеседница поняла намёк...

Некоторое время оба молчали, провожая взглядом старушку, возвращавшуюся из туалета. Когда та скрылась за дверью своей палаты, врач тихо продолжил диалог.

- Обычно люди, лишенные общения, начинают говорить сами с собой. В данном случае, наоборот, девочка замкнулась в себе. Из нее слово клещами не вытащишь. Зато она согласилась написать о своей жизни. Эти десять лет в тишине...

Дверь в палату № 8 была приоткрыта так, что из коридора можно было увидеть сидящую на кровати девочку, быстро что-то строчащую в тоненькой тетради. В свои 17 лет пациентка едва ли выглядела на 13. Длинные иссиня-черные волосы, обрамлявшие худое бледное лицо, белая больничная ночнушка, мешком висящая на дистрофическом теле — делали ее похожей на привидение. 

- Меня пугают такие спокойные пациенты, - признался доктор, - псих, притворяющийся спокойным, куда опаснее, чем буйный, бьющийся головой о стену. Она будто что-то замышляет. Боюсь, ваша племянница способна на побег...
Прозаик

Автор: Джолиан
Дата: 10.02.2018 18:29
Сообщение №: 179309
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Прикрепленные файлы:

Прозаик

Автор: Джолиан
Дата: 10.02.2018 18:30
Сообщение №: 179310
Оффлайн

Стихотворения автора на форуме

Проза автора на форуме

Оставлять сообщения могут только зарегистрированные пользователи

Вы действительно хотите удалить это сообщение?

Вы действительно хотите пожаловаться на это сообщение?

Последние новости

  Наши проекты


Наши конкурсы

150 новых стихотворений на сайте
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора DINADINADINA
Стихотворение автора ЛеонидОлюнин
Стихотворение автора DINADINADINA
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора Адилия
Стихотворение автора ЩедраяОсень
Стихотворение автора Mari
Стихотворение автора archpriestVasiliy
Стихотворение автора Николай
Стихотворение автора Mari
Стихотворение автора Mari
Стихотворение автора Mari
Стихотворение автора Mari
Стихотворение автора Mari
Стихотворение автора Mari
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора ЕленаСтепура
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Барс
Стихотворение автора Барс
Стихотворение автора Барс
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора DINADINADINA
Стихотворение автора Николай
Стихотворение автора ЛеонидОлюнин
Стихотворение автора Алекс
Стихотворение автора Алекс
Стихотворение автора Алекс
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора DINADINADINA
Стихотворение автора Grecija
Стихотворение автора Grecija
Стихотворение автора ЩедраяОсень
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора archpriestVasiliy
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Гузель
Стихотворение автора Николай
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора strannikek
Стихотворение автора DINADINADINA
Стихотворение автора DINADINADINA
Стихотворение автора DINADINADINA
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора ЛеонидОлюнин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора zakonnik
Стихотворение автора Lenchen
Стихотворение автора Lenchen
Стихотворение автора Lenchen
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора DINADINADINA
Стихотворение автора DINADINADINA
Стихотворение автора DINADINADINA
Стихотворение автора DINADINADINA
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора archpriestVasiliy
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора ЛеонидОлюнин
Стихотворение автора DINADINADINA
Стихотворение автора DINADINADINA
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора Николай
Стихотворение автора aleks-tatyana
Стихотворение автора DINADINADINA
Стихотворение автора Вера
Стихотворение автора sergei
Стихотворение автора Вера
Стихотворение автора sergei
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора ЛенБорисовна
Стихотворение автора skukinemailr
Стихотворение автора ЛеонидОлюнин
Стихотворение автора Ткаченко
Стихотворение автора DINADINADINA
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора НинаАкс
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора saman
Стихотворение автора saman
Стихотворение автора saman
Стихотворение автора ЛеонидОлюнин
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора Вера
Стихотворение автора zakonnik
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора nicholas1960
Стихотворение автора zakonnik
Стихотворение автора ЛеонидОлюнин
Стихотворение автора Вера
Стихотворение автора Вера
Стихотворение автора Вера
Стихотворение автора Вера
Стихотворение автора СеленаП
Стихотворение автора Вера
Стихотворение автора НинаАкс
Стихотворение автора Коровёнков
Стихотворение автора Николай
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора витамин
Стихотворение автора archpriestVasiliy
  50 новой прозы на сайте
Проза автора vsaprik
Проза автора витамин
Проза автора витамин
Проза автора Odyssey
Проза автора paw
Проза автора paw
Проза автора Lenchen
Проза автора archpriestVasiliy
Проза автора Джолиан
Проза автора Джолиан
Проза автора Марина_Новиковская
Проза автора витамин
Проза автора archpriestVasiliy
Проза автора витамин
Проза автора vsaprik
Проза автора 3674721
Проза автора paw
Проза автора archpriestVasiliy
Проза автора paw
Проза автора ТАТЬЯНАТРУБНИКОВА
Проза автора paw
Проза автора витамин
Проза автора витамин
Проза автора archpriestVasiliy
Проза автора verabogodanna
Проза автора paw
Проза автора vera
Проза автора archpriestVasiliy
Проза автора Марина_Новиковская
Проза автора vsaprik
Проза автора archpriestVasiliy
Проза автора galina-glebova
Проза автора Марина_Новиковская
Проза автора Марина_Новиковская
Проза автора Лосиха
Проза автора Марина_Новиковская
Проза автора КаеДеКлиари
Проза автора КаеДеКлиари
Проза автора КаеДеКлиари
Проза автора КаеДеКлиари
Проза автора КаеДеКлиари
Проза автора КаеДеКлиари
Проза автора КаеДеКлиари
Проза автора КаеДеКлиари
Проза автора КаеДеКлиари
Проза автора КаеДеКлиари
Проза автора КаеДеКлиари
Проза автора КаеДеКлиари
Проза автора КаеДеКлиари
Проза автора КаеДеКлиари
  Мини-чат
Сегодня день рождения у авторов

Alex_VernGULCHIRAВиталийГвоздик

 
Приветствуем новых авторов

drivborБарсTremaskinvipp59Чудь

Наши партнеры